Вадим Михальчук - Черная пустошь
«Это несправедливо, – говорил сам себе Майкл, – ты убивал волков на расстоянии, они наверняка не понимали, что убивает их. Это жестоко – убивать ни в чем не повинных животных, жестоко и неправильно». Майклу хотелось выпить, и не просто выпить, а напиться в дым, пить до тех пор, пока телу сначала не станет легко-легко, потом пить до тех пор, пока голова не станет тяжелой, как бревно, а потом пить, чтобы не думать о том, что сегодня он убил животных, даже неспособных ответить ему, пить до тех пор, пока тяжелый сон позволит не думать о сегодняшнем бое.
Ему до того хотелось выпить, что он чувствовал вкус водки во рту, чувствовал, как холодная обжигающая жидкость стекает по пищеводу в желудок и наполняет тело знакомым теплом.
Но пить было нельзя и Майкл отпил воды, прополоскал рот и сплюнул. Вытащил сигарету из портсигара, щелкнул зажигалкой и закурил. После трех глубоких затяжек ему стало легче и он стал терпеливо ждать, пока первая и вторая роты вернутся с обеда.
Вместе с повеселевшими от сытной еды его парнями пришли двадцать фермеров с косами и граблями.
– Привет, – Майкл поднялся с травы, – вас Криди прислал?
– Ага, – вперед вышел хмурый невысокий мужчина, – ты Фапгер?
– Да, – Майкл посмотрел на него, – извини, забыл, как тебя зовут?
– Джексон, – мужчина протянул ему руку и Майкл крепко пожал ее в ответ.
– Пойдем, что ли? – спросил Майкл и, не дожидаясь ответа, прокричал:
– Первая рота – сменить третью роту! Вторая рота – охранять периметр! Третья рота – в столовую и быстро обратно! Ким, за старшего!
– Понял, – громко ответил Ким Ли и подошел к Майклу.
– Ты хочешь идти в лес? – глаза Кима внимательно смотрели в глаза Майкла.
– Да, – твердо ответил Майкл, отвечая на незаданный вопрос в глазах Кима.
– Да не волнуйся, ты так, Ким, я в порядке, – рассмеялся Майкл, заметив озабоченность заместителя, – просто мне надо выйти в лес. Хочется, знаешь ли, подышать свежим воздухом.
– Ладно, – спокойно ответил Ким, ничем не выдав своего волнения, – веди себя хорошо.
– Обязательно. Первая рота – ко мне!
Дождавшись, пока все солдаты первой роты встанут в строй перед ним, Майкл проверил, есть ли в стволе карабина патрон.
– Проверить оружие – идем в лес. Наша задача – охранять людей. Первый взвод – слева, второй – справа, третий смотрит за нашим тылом. Интервал движения – два метра, переговоры вести на третьем канале. Бойцов с термооптикой попрошу быть предельно внимательными и немедленно оповещать о приближении посторонних.
Майкл повернулся к фермерам.
– Ко всем гражданским просьба – никакой самодеятельности, не уходите в лес поодиночке.
– А если отлить приспичит? – улыбаясь, спросил долговязый парень.
– А ты, что, такой стеснительный, что не можешь отлить в чисто мужской компании у всех на виду?
– Нет, – смущенно ответил парень под хохот соседей.
– Вот и ладно. Джексон, говори куда идти.
– Вон, маленько влево, я полянку вижу, вроде бы ничего полянка, – уверенно сказал пожилой фермер, прищурив глаза.
– Пошли!
Для удобства в защитной сетке каждого сектора были предусмотрены передвижные ворота, представляющие собой две стандартные панели проволочного забора, установленные на металлические платформы на колесах. Электрики под охраной солдат уже устанавливали распределительный щит у ворот и подключали к ограде силовые кабели.
На самом деле «полянка» оказалась большим лугом неправильной овальной формы, с северной стороны к полянке примыкал бурелом – несколько десятков поваленных деревьев сплелись засохшими ветвями, образовав естественное укрепление, преодолеть которое смогла бы только белка. Лес был похож на земной – раздавался щебет птиц, в высокой – по колено и выше – траве, пробегали какие-то шустрые маленькие зверьки, похожие на крыс, почувствовав приближение людей, во все стороны разлетались насекомые, подобные нашим кузнечикам. В тени деревьев Майкл заметил мелькание крыльев бабочек. По всей поляне росли желтые цветы, похожие на мать-и-мачеху, наполнявшие воздух слегка приторным ароматом.
Не верилось, что в шестидесяти метрах отсюда еще три часа назад взрывались гранаты и лилась кровь.
Один из фермеров, такой же пожилой, как и Джексон, на ходу провел широкой ладонью по верхушкам растений:
– Эх, хорошая трава!
Майкл, шагавший рядом с ним, улыбнулся и сказал:
– Мы один раз в Колумбии работали, так там тоже один говорил: «Хорошая трава».
– Ну? – фермер, хитро прищурившись, посмотрел на Майкла.
– Ну, он так говорил, когда мариахуану в самокрутку набивал. Пыхнет раз-другой и говорит «Хорошая трава».
– Не знаем, не употребляли, – засмеялся фермер. – Но, если ты интересуешься, могу поискать.
– Спасибо, не надо, я лучше табачок. Не желаешь? – Майкл протянул портсигар.
– Нет, не курю, но все равно, спасибо.
– Ну, что, начнем с богом, – остановился Джексон на краю «полянки».
– Эй, армейские, – крикнул Майкл, – оцепили полянку и смотреть во все глаза!
Наверное, это было странным зрелищем – люди косят траву посреди луга, окруженные вооруженными солдатами, пристально вглядывающимися в лес, готовыми в любой момент отразить нападение. Люди, равномерными взмахами кос рассекающие зеленый ковер, и солдаты с автоматами, нацеленными в неповинные деревья. Картина, в которой одни работают, другие охраняют, скоро станет привычной как для людей, так и для тех, кто будет с ненавистью и болью смотреть на непрошеных гостей…
* * *…Я не отправился к нашему логову в холмах на севере, мы с моим другом Касом решили остаться вблизи Башни. Мы хотели отомстить убийцам, наша ненависть была такой жгучей, что мы не могли думать ни о чем другом. Кас отправился на юг, старательно обходя Черную выжженную Пустошь вокруг Башни, чтобы чужаки не могли его почуять. Я же вернулся к тому месту, на котором чужаки убивали нас. Я чуть не потерял рассудок от боли, терзавшей мое сердце, когда полз, крадучись, в тени деревьев, припадая к земле, как ночной пожиратель падали. Я, сейр, гордый и сильный, был вынужден уподобиться дождевому червю…
Запахи, окружавшие место смерти, причиняли мне боль. Запахи крови, смешавшейся с развороченной землей, запахи рваных ран, запахи смерти смешивались с незнакомыми резкими ароматами, – это были тоже запахи смерти, но не такой смерти, к какой мы привыкли. Сейры могли умереть от рогов или копыт не в меру смелого мойли или оленя, защищавших свое стадо. Это были запахи знакомой мне смерти. Сейры могли умереть от старости. У стариков свой запах, запах тела, которое медленно готовится к смерти. Иногда яссы рожали мертвых детенышей, это были запахи еще не родившейся жизни и преждевременной смерти.