Эрик Рассел - Невидимый партнер
– Через семь дней вас будет допрашивать комендант.
– Но майор Клавиз меня уже допрашивал.
– То был устный допрос. А теперь Клавиз мертв, и у нас не осталось никаких записей ваших показаний.
Дверь камеры захлопнулась за учителем. Дежурный надзиратель принес кашу и шматок какой-то жесткой дряни. Похоже, местный провиантский отдел прямо-таки одержим идеей доказать, что крысиные ляжки – вполне съедобная пища.
Затем наступило время прогулки.
Во дворе он нашел того ригелианина, который заговорил с ним самым первым. За эти несколько недель они довольно часто разговаривали, во всяком случае, Лайминг считал его наиболее близким знакомым из всей толпы ригелиан.
– Я узнал, что через неделю меня пропустят через мясорубку, – сообщил он, усаживаясь около стены.
– Не бойся, – успокоил его ригелианин. – Если бы хотели, то давно убили бы. Им ведь тебя прикончить – раз плюнуть. Но их кое-что удерживает.
– И что же это такое? – поинтересовался Лайминг.
– У союзников пленных тоже хватает.
– Так-то так, но ведь чего не знаешь, о том не жалеешь, – разочаровано заметил землянин.
– Занги не такие идиоты, как кажутся на первый взгляд и прекрасно понимают, какая перспектива их ожидает, если победителям предложат сгнившие трупы в обмен на живехоньких пленников.
– Пожалуй, тут ты прав, – согласился Лайминг. – Было бы неплохо заиметь девять футов веревки и для напоминания услужливо помахивать ею перед носом у коменданта.
– Хорошо бы заиметь большую бутылку витков и пышную самочку, чтобы она гладила меня по голове, – мечтательно вздохнул ригелианин.
– Ну ты даешь! Если после двух лет полуголодного существования тебя еще не оставили такие мысли, хотел бы я посмотреть на тебя в лучшей форме.
– Мечты это все, просто мечты, – отмахнулся ригелианин. – Люблю помечтать о несбыточном…
Опять свисток погнал всех со двора.
Часы напряженных дневных занятий благополучно миновали, а на ужин снова подсунули миску с эрзац-кашей. Потом опять наступила темнота, и только горстка звездочек, заглядывающих в зарешеченное оконце под самым потолком напоминала о большом мире. Лаймингу показалось, что в камере время остановилось, словно и его обнесли высокой стеной.
Тело в неподвижности лежало на скамье, а в голове бесконечной вереницей текли мысли.
Не может быть такого места, из которого нельзя выбраться. Немного силы и смекалки, времени и терпения – и обязательно найдется выход. Те бедолаги, которых застрелили при попытке к бегству, выбрали не то время и не то место, либо то время, да не то место, либо то место, но не то время.
Или пренебрегли силой, положившись на четкий расчет – обычная ошибочка перестраховщиков. Или пренебрегли расчетом, положившись на мускулы – ошибка беспечных.
Лежа с закрытыми глазами, Лайминг в который раз тщательно взвесил ситуацию.
Его содержат в камере с твердыми как гранит каменными стенами, толщиной никак не меньше четырех футов. Единственные отверстия – это узкий проем, закрытый пятью толстыми стальными прутьями, да бронированная дверь, у которой постоянно топчутся охранники.
Сам он лишен всех подручных средств. У него нет ни ножовки, ни отмычки, никаких инструментов, ничего, кроме затрапезной одежонки, надо сказать весьма обтрепавшейся за время путешествия по местным лесам. Можно, конечно, разобрать скамейку на части, возможно повезет, и он умудрится сделать это неслышно. Ну и что с того? Он станет обладателем нескольких деревяшек, дюжины шестидюймовых гвоздей и пары стальных болтов. Ничего из этого хлама не сгодится на то, чтобы открыть дверь или перепилить оконную решетку. А больше под рукой ничего нет.
За стенами камеры тянется ярко освещенная полоса шириной пятьдесят ярдов, которую необходимо преодолеть, чтобы обрести путь к свободе. Следующая сложность – гладкая стена в сорок футов высотой, снабженная наверху слишком крутым скатом, где даже не за что уцепиться, не то что удержаться на ногах, пока перебираешься через сигнальную проволоку. А коснись ее – тут же завоет сирена.
Лайминг выяснил, что окружающая тюрьму высоченная стена в плане представляет собой восьмиугольник со сторожевыми вышками, напичканными часовыми, прожекторами и пулеметами на каждом углу. Чтобы выбраться, нужно, не задев проволоку, перелезть через стену, залитую светом прожекторов, под самым носом у часовых, а у них ведь руки так и чешутся тебя ухлопать. Но и это еще не все. За стеной – ярко освещенная полоса земли, которую тоже придется преодолеть. Даже если какой-нибудь смельчак перемахнет через стену, его тут же изрешетят, как только он попытается метнуться в спасительную темноту.
Чувствуется, что к проектированию тюрьмы приложил руку профессионал, знающий, как держать птичек в клетке.
Убежать через эту стену практически невозможно. Разве что кто-то выберется из своей камеры или барака, имея при себе веревку да еще бесстрашного сообщника, который прорвется в щитовую и в нужную минуту вырубит электричество. Вот тогда дело может выгореть. А потом – вверх по стене, через отключенную сигнальную проволоку и вперед, в темноту!
При этом у сообщника не остается, практически, никаких шансов на побег.
Однако у него нет ни веревки, ни кошек и ничего, чем можно было бы их заменить. Нет и надежного сообщника, готового пожертвовать собой. Правда, имейся у него все это, Лайминг все равно счел бы такой проект чистейшим самоубийством.
Он отчаянно напрягал свою сообразительность и каждый раз, отыскав самую ничтожную зацепку, взвешивал тот минимум условий, который потребуется для ее осуществления. Он проигрывал каждую ситуацию не менее сотни раз, но ни одна из них не тянула на осуществимый план. К середине ночи он так натрудил мозги, что в голову стало лезть все подряд. Когда реальных шансов нет – остаются только безумные идеи.
Например такая: можно оторвать от куртки пластмассовую пуговицу и проглотить ее в надежде, что его переведут в больницу. Конечно, больница тоже расположена за оградой, но может быть, из нее легче удрать. Потом он еще раз подумал и решил, что засорение кишечника – вовсе не гарантия, что его куда-то переведут. Они могут всего-навсего влить в него сильнодействующее слабительное. А если и отправят в лазарет, то кто может поручиться, что им не придет в голову сделать ему операцию. В обоих случаях его и без того неприятное положение только усугубится.
На рассвете он нашел единственный приемлемый способ побега: группа из тридцати, сорока или пятидесяти ригелиан, вкалывая в поте лица, может сделать подкоп под стеной и под обеими освещенными полосами земли и таким способом вырваться на волю. Он же может взять только одним – хитростью. Ничего другого ему не остается.