Владимир Кусакин - Все равно!

Стёпа принюхался.

— Это не «Волга». У неё звук другой.

Ну, наконец-то! Сработало ментовское чутьё, отошёл от шока значит. Я прибавил обороты.

— Правильно догадался! Это у меня «Мерс» пятисотый, перекованный.

— Вам такие там выдают?

— Купил вчера в Харькове, у ментов тамошних.

— А-а, эти чего хочешь продадут. — немного разочарованно протянул он. — Ты у них на границе БМП видел?

— Как не видеть!

— Тоже продают, только цену дурную заломили, вот пока и стоит на охране рубежей.

— Слушай Степан, а что у них ДАИ обозначает? Собирался всё спросить, да забыл.

— Державная Авто Инспекция. Тормози! — вдруг закричал он.

Я ударил по тормозам.

— Держи тридцать, здесь дорогу размыло перед самым мостом …

Машина мягко ушла вниз, потом наверх. Мы въехали на мост. Прямо перед нами висел на ограждении ментовский Форд.

— Ехали слишком быстро, видишь как закинуло.

Стёпа выскользнул из двигающейся машины, и сохраняя моментум быстро побежал к нему.

— Никого нет!

Это и так было ясно, что никого. Степан открыл багажник, достал из балансирующей над рекой машины длинный свёрток и коробку, повернулся ко мне.

— Всё цело, живём!

Форд за его спиной наклонился ещё больше и соскользнул с моста.

— Поздравляю, Стёпа! Ты только что наказал МВД на сорок тысяч долларов!

— Плевать! Ещё купят. — он остановился у дверцы и размотал свой свёрток.

— Гляди!

— Ну и серьёзные у нас менты, с «Кордом» в багажниках разъезжают. Не из машины ли ты собираешься стрелять? Тогда ленту вставляй слева и боковое окно открой!

("Корд" 12,7 мм. пулемёт. Бронебойно-зажигательный и бронебойно трассирующий НАТОвский 12,7х99 патрон. Сменил устаревший ДШК.)

— Давай гони! Там разберёмся!

И я нажал на клавишу.

Мы почти догнали их у самого города. Красные фонарики габаритов мелькали в трёхстах метров от нас.

— Песню помнишь? — спросил Степан пристраивая свою бандуру перед собой на сошнике.

— Какую?

— Подальше от города смерть унесём …

— Мне конец не нравится, так что заткнись!

— Какие мы нежные! — он сделал вид что прицелился и надавил на курок.

Светящаяся струя трассеров кажется накрыла идущий впереди Форд.

— Промазал. — сказал я.

Он дал ещё одну очередь.

— Деться им некуда. — сказал Стёпа. — До города ещё четыре километра по прямой, они рисковать не будут, свернут, вот увидишь.

Форд с бандитами действительно свернул налево.

— Давай направо!

С ума сойти с этими местными, все дороги знают!

Я повернул, и мы помчались по бетонной дороге.

— Сейчас будет эстакада, влетай на неё и тормози.

Мудрёны дела твои, Господи!

Есть две дороги.

Одна, на которую свернули бандиты, делает большую петлю и уходит в район частных коттеджей, вилл и сараев, за большими каменными заборами. Для них это спасение, в лабиринтах узких кривых улиц слишком легко затеряться от погони.

Другая сворачивает направо, и по широкой дуге выходит на эстакаду, под которой как раз и пролегает дорога банды. Там ещё железнодорожные пути, но это неважно.

— Ничего не понятно! Кто хоть это у вас строил такие мышеловки?

— Обычный объезд на комбинат железобетонных конструкций.

Мы взлетели на эстакаду и встали, над пересекающей внизу дорогой.

Стёпа быстро управлялся со своим чудовищем.

— Может ляжешь? — спросил его, просто так.

— Так сектор обстрела больше. — пропыхтел он, — Ленту подержи!

Он упёр сошники в ограждение и встал позу Геракла поражающего Гидру.

Сумасшедшая у меня неделя.

Автомобиль приближался. Уже немного рассвело и почти все детали были видны.

Степан подпустил их на сто метров и начал гвоздить. Иначе это не назовёшь.

Форд стало рвать на части, как картонную коробку. Светящаяся струя трассируеще-бронебойного металла сожрала всё живое там, внизу. Лента закончилась. Внизу всё горело. Хлопнул бензобак. Отомстил капитан за ребят. Они довольны теперь.

— Поехали назад? — спросил он. — Мне ещё смену сдавать.

Спи, мой Ленин, спи, прекрасный. Баюшки-баю. Тихо светит месяц ясный В Мавзолей твою…

— У тебя чего, крыша поехала? — Стёпа смотрел на меня с опаской, всё-таки я за рулём.

— Нет пока. Так, вспомнил. Мне лет двенадцать было, в детдоме.

Учительница наша заставляла стихи учить, каждый день новое.

— Вот зверюга!

— Нет, Степан. Права она была. Математиками вы врядли станете говорила, а от стихов память развивается. Причём от стихов непонятных и бесполезных, с вашей точки зрения. Поэтому, кто не выучит останется без обеда, или без ужина.

— Я ж говорю — зверюга. Ну и как, учили?

— Учили, да ещё как. Сначала трудно было. Но это только первую неделю, по-моему. А я решил пойти дальше. Напишу, думаю свой стих! Взял «Колыбельную» Лермонтова, и переделал творчески. Только в газету не надо было посылать.

— И что потом?

— Выпороли, как сидорову козу. Тетрадку с моими стихами отобрали.

— Хе-хе! Это когда же было?

— При Андропове. Слушай Стёпа, а пулемёт этот вы из командировки притаранили?

— Эге-ж! Из неё…

— А начальство что?

— Глаза закрывают пока. Так ведь всем спокойнее. Это же не первый случай.

— Тогда я отсюда подальше. Мне светиться нельзя.

Степан кивнул. Ему предстояло держать ответ. За своих людей, за пост, и за убитых бандитов тоже. А ещё две машины …

— Волгу скажешь, задержали по подозрению. Поставишь потом на площадку, где вы там задержанные автомобили держите?

— Не боись! Всё будет путём!

— И ты не кашляй!

— Адрес запомни. — Степан продиктовал свой адрес.

Я вылез из машины и пошёл по направлению к городу.

Мишку я засёк на следующий день, когда он со своей мадамой на прогулку пошёл.

Посмотрел на него издали. Не понравилось мне кое-что. Вроде всё нормально, и в то же время что-то не так.

Через день я выбрал место в конце улицы, посмотреть как они прогуливаются, и как далеко от гостиницы. Ещё пару дней наблюдал, не изменится-ли маршрут, и кто так сильно мной интересуется. Потому что количество народа на улице, явно превышало разумные пределы. Начиная с самого утра.

Я подумал что пора подключать Степана. После недели мытарств, последовавших похорон и дознавания прокуратуры, он посветлел лицом и смотрел на мир не так угрюмо. Суммируя все плюсы и минусы, Стёпа пришёл к выводу, что майорские погоны ему не светят, и забыл об этом. Поэтому, когда днём позднее, Мишка со своей Мартой вылезли из постели на свой обычный променад, Степан уже поджидал на лавочке, изображая ленивого мента, каким и являлся.