Шальной вертолет. 1943. Перелом войны - Алексей Соболев

— Вячеслав! Что нас ждет в международных отношениях?

— Все тоже самое. Геринг хоть и был вторым лицом в Германии, но внешнюю политику определял не он. Таким образом политика Германии измениться не должна, новых лиц на внешней арене не появится, а немцы так и будут продолжать искать контакты с американцами, в первую очередь, о заключении с ними сделки.

— А как ты думаешь, его расстрел это наказание за просчеты Геринга или против него кем-то были использованы одна-две неудачи Люфтваффе?

— Думаю, что первый вариант. Немцам просто нечего противопоставить нашей авиации, при наличии на том или ином участке Никитина с его невероятным аппаратом. Думаю, что разочарованный Гитлер, известный своими импульсивностью и упертостью, просто не нашел ничего лучше, как расстрелять Геринга за то, что Люфтваффе оказалось таким беспомощным.

Сталин остановился, внимательно посмотрел на Молотова. Потом на Василевского. Потом опять перевел взгляд на Молотова. Помолчал. И вернул взор на начальника Главного штаба…

— Как вы предполагаете, Александр Михайлович, насколько снизится давление немцев на нас в воздухе в связи с расстрелом Геринга?

— Ожидаю, что не снизится, а даже усилится. Причем, очень существенно. Но не сразу, а примерно через пару месяцев.

— Поясните…

— Расстрел Геринга — это пример того, что будет с любым командующим Люфтваффе, если он допустит гораздо меньшие просчеты, нежели второе лицо в германской иерархии, стоявшее у истоков Третьего Рейха и даже организовывавшего его. Если просчеты Геринга довольно долго сходили ему с рук исключительно благодаря его высочайшему положению, то с любым другим генералом Гитлер церемонится не будет — он для него не более чем пешка в генеральских погонах.

— А почему Люфтваффе усилится не сразу?

— Немцам нужно накопить силы и сделать это вдали от фронта, чтобы новички не пострадали от нашей авиации, да хотя бы от того же Никитина, который продолжает действовать и ему наплевать один самолет немцев против него или сто. Именно этим, в первую очередь, и займется новый командующий Люфтваффе — такова нормальная логика.

— Что можно сделать, чтобы снизить это усиление напора обновленного Люфтвафе?

— Опять же, использовать Никитина с его машиной. Его бы на гастроль по фронтам запустить, товарищ Сталин. Думаю, что за май-июнь он многое может натворить.

— Что именно?

— Атаки по немецким аэродромам с целью выбить и технику и летчиков. У него это хорошо получается, что показали и Сольцы и Псков. Плюс противовоздушная оборона встречей группы бомбардировщиков, или, если получил информацию поздно, то уничтожение авиагрупп немцев на отходе. Он за эти два месяца может очень серьезно ослабить Люфтваффе в целом повыбив все тех же опытных летчиков. Тогда, после накопления обновленных сил, немцы бросят на нас самолеты с необстрелянными пилотами. Мы же, за это время, не только сохраним большую часть опытных летчиков, но и усилим нашу авиацию и новыми машинами и новыми летчиками.

— В каком количестве?

— Навскидку потери на участках, где будет действовать Никитин мы снизим до девяноста процентов за то время, что он там будет, а прибыток самолетов и летчиков получим соответственно столько же. Если проще, то Никитин позволит нам сохранить от 10 целых 9 самолетов и летчиков, а мы сможем получить тут же тоже порядка 9 самолетов и новообученных летчиков, которые придут на смену не погибшим тем 9, а к ним живым в дополнение. Т. е. вместо 9 у нас на конкретном участке окажется 18, а то и 20 самолетов с экипажами. И таких участков будет больше, если на большем их числе поработает Никитин.

— Заманчиво. Пригласите товарища Никитина на завтра, на 22 часа вечера сюда. Обсудим с ним детали операции «Гастроль»…

* * *

Через пару дней после того, как замполит с выпученными глазами прибежал и принес «Красную звезду» с известием о расстреле Геринга, я имел сеанс связи со своим руководством в 2024 году.

— Никитин! Ким на связи!

— Здесь Никитин. Привет, Рома.

— Рассказывай…

— Корочь у нас тут в Германии шухер. Гитлер Геринга расстрелял.

— Что-о-о!!!

— А вот то! Что у тебя на календаре по Дню Победы?

— Так что и должно быть — 3 января.

— Пиндец, прям… Ну то ладно…

— Так, подожди! За что расстрелял известно?

— Известно в общих чертах. По информации в «Красной звезде» за провалы в руководстве Люфтваффе. Я это так понимаю, что причина в нас. Валим птенцов Геринга как воробьев из рогатки. Группа армий «Север», полагаю, сидит почти без самолетов. Наши тут летают и говорят, что так свободно никогда не летали.

— Ну дела…

— Но знаешь, что смущает?

— Давай, не томи!

— Скорость с какой новость о расстреле Геринга появилась в «Красной звезде».

— И что не так?

— Рома! Здесь компьютеров, Вордов и прочих интернетов отродясь не было! Мы немецкую армаду разгромили за четыре дня до того, как тираж газеты пришел сюда на фронт. Повторяю — тираж! Т. е. номер надо было сформировать и передать во фронтовые типографии, где еще уйма времени уйдет на печать и после на транспортировку в части. А Геринга расстреляли только через два дня после разгрома армады. И эта информация до того из Германии должна была еще до Москвы дойти и там до редакции. Сечешь?

— Опа-на…

— Я ж говорю, что кто-то там от нас в здешних верхах и связан с немцами тоже. На короткой ноге. На очень короткой. Мы же говорили с тобой об этом еще когда я в 41-м был.

— Принял. Сейчас семь-три срочно!

— Семь-три (щелк)…

Что-то там у Ромы случилось…

* * *

А ко мне прибежал посыльный от Греськова. Его, конечно же, на подходе к машине резко тормознули, но все как и положено, он был в курсе, что все тут не просто так, а очень не просто так. Два кольца охраны, внутреннее из которых сплошь злющие волкодавы, свое дело знали туго.

— Так, Виталий Александрович. Мне пришло предписание отправить вас в Москву со всем вашим сопровождением и охраной. Через… уже через тридцать пять минут прибудут два транспорта и заберут вашу охрану и техников с инструментами. Вы, очевидно, летите вместе с ними, заодно и охранением побудете.

— Хорошо, Сергей Евменович. Спасибо! Разрешите идти готовиться?

— Подождите… Послушайте еще. Это важно… Несмотря на то, что вы совершили много действительно больших дел, но я провожаю вас с облегчением на душе…

— Э-э-э…

— Позвольте закончу! Вы очень хлопотный… постоялец что ли… Без вас было проще, но благодаря вам сохранены