Шальной вертолет. 1943. Перелом войны - Алексей Соболев

летчиков на парашютах — им просто не до того было. Как потом выяснили наши особисты, ни по одному парашютисту не был сделано ни выстрела. И только на земле в паре случаев они вступили в перестрелку севшими, так же на парашютах, неподалеку от них немецкими летчиками. И это только те случаи, где наши из перестрелки вышли победителями. А там где немцы убили наших, мы и выяснить не могли.

И технология поиска была довольно простой. Район его мы знали и вначале вместе просто прочесали поквадратно. Обнаруживали летчиков при помощи сканера. Причем, обнаруживались, как наши летчики, так и немецкие. Погибших мы, увы, запеленговать не могли. В каждом случае, когда летчики находились в лесу, Оля сбрасывала сразу по три вымпела. Когда они были в поле — по одному. И нашим и немцам, раз не «отсортировать» по сканеру. В поле вымпел своей красной лентой не зацепится за ветви, а в лесу это было очень вероятно, но все же надежд на то, что хоть один вымпел долетит до земли, с тремя ими сброшенными, было больше.

В каждом вымпеле, сделанном из стрелянных 23-миллиметровых гильз, находилась записка, чтобы летчик выходил к любой поляне размером не меньше метров 30, которую он найдет сам. Оттуда мы его и заберем в течение пары дней. Особо было отмечено, чтобы летчики не делали для нас никаких обнаруживающих их знаков — найдем и без них, раз уж и так видим где они.

На случай, если вымпел попадет немцам, мы ничего не предпринимали. Увидеть кто подходит к вертолету несложно, а стрельбой из пистолета нанести ему вред нереально. Но заранее готовились к тому что, если выйдет немец, то его валить без разговоров. Без жалости! Нам спасенный немецкий летчик в небе был не нужен. Тоже самое касалось и групп летчиков. Наши-то будут по одному, максимум по два. Но если группа от трех и более, т. е. экипажи бомбардировщиков, то таким мы решили даже вымпел не сбрасывать, а уничтожать сразу. Я, правда, переживал, что Оля этого делать не будет, но настоятельно просил. И напомнил ту хронику, что показывал ей там, в 2024 году. Был, однако, риск, что за экипаж немецких летчиков мы посчитаем группу или группы партизан, но то вряд ли. Район, над которым шла воздушная битва, был чуть в стороне от партизанского края [1] и вероятность уничтожить своих была минимальна. Поэтому мы смело приняли такое решение, о котором я доложил только Денисенко.

О том, чтобы сбрасывать летчикам продукты и воду речи не шло. Вокруг снег, а минимальный паек у каждого летчика и так был. Да и не оголодает до состояния дистрофии за пару дней никто. Поэтому их задача была просто не замерзнуть. И не показывать агрессию, при выходе к вертолету.

Уже за летчиками мы с Олей летали по очереди. Раз есть возможность смены для отдыха, то почему бы и не использовать ее? И все прошло нормально. В пяти случаях удалось спасти экипажи Ил-2 состоящие из пилота и стрелка, в шести — только пилоты, но там либо стрелки были убиты, либо летали еще так, на первой модификации штурмовика. Истребителей вытащили аж 66 человек. Все остальные либо разбились на своих самолетах, либо погибли уже на земле. Ведь несколько самолетов упали близ населенных пунктов, где располагались гарнизоны немцев и полицаев. Интересно, что партизаны спасли еще пятерых истребителей, но штурмовиков ни одного — это мы после узнали.

Немецкие летчики вышли только в двух случаях. В моем и в Олином. Оля «своего» вальнула даже не расспрашивая, хотя немецкий язык, в отличие от меня, знала прекрасно. А вот при моем поиске я подумал-подумал и решил взять «своего» немца. Честно говоря, вначале были сомнения, но он расстегнул комбинезон и показал мне свою форму — не капитан ни разу, не меньше майора точно. Хоть какая, но явно информированная шишка. Пистолет он отбросил и демонстративно поднял руки. А потом, когда я знаками приказал ему развернуться, поворотился и сам завел руки за спину. Тут я его пластиковой стяжкой и схомутал. Да у нас в «Мишке» были такие…

Как потом оказалось, не зря теффтонца-то спеленал… Ой, не зря…

* * *

А когда поиск и эвакуация закончились, то Греськов дал нам с Олей двое суток отдыха…

— Да, товарищ Никитин, но то, что вы сделали с капитаном Усатовой, это… Великое дело это! Главное — вы спасли почти сотню летчиков. А немцы потеряли раза в три больше! Буду представлять вас к Герою… И вас и капитана. Что? Что вы смеетесь?

— Да все нормально, товарищ полковник. Только можно Героя капитану Усатовой, а мне просто… конфетку…

— Чего-о-о?!!! Полковник! Вы опять в своем репертуаре?

— Разрешите пояснить, товарищ полковник? — в разговор запросилась смеющаяся Оля.

— Разрешаю.

— Дело в том, что у полковника Никитина очень богатая коллекция орденов и медалей. Причем все — боевые. И не только советские. Поэтому он к наградам такого рода относится довольно равнодушно. Другими словами: не обращайте внимания на его реплики. Он у нас шутник еще тот…

— Ах, вон оно что… Зажрался, значит, наш геройский полковник! — смеясь констатировал Греськов.

— Конфетку хочу… — сделав умильное лицо подлил маслица в огонь шутки я.

— Обойдешься, слышь! Конфетку — мне! У тебя и так вон какой тортик! — вызвав бурю общего смеха без спроса вылез в разговор Денисенко, красноречиво показав глазами на Олю.

Тут за пологом в предбаннике командирского блиндажа что-то зашумело, Денисенко мигом открыл кобуру, но пистолет не достал, хотя и готов был выхватить в долю секунды. Полог откинулся и в помещение, где и без того было тесновато, протягивая вперед экземпляр «Красной звезды» ввалился замполит:

— В Германии Геринга расстреляли!!!

* * *

[1] Такие районы в Псковской и Ленинградской областях (Новгородская область в те времена была частью Ленинградской) существовали в реальности. Кстати, в конце 1980-х годов наставник автора на заводе «Ленинец» Захаров Николай Герасимович, был одним из бойцов этой бригады и одним из тех, кто переправлял знаменитый партизанский продуктовый обоз в Ленинград весной 1942 года. После он воевал в составе расчета орудия большой мощности БР-5 (калибр 280 мм), в т. ч. обстреливал Кенигсберг в 1945 году. Очень позитивный по характеру человек.

Сталин, получив неожиданное известие о расстреле Германа Геринга, немедленно вызвал к себе Василевского и Молотова. Оба уже сидели