Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

— До этой не добрался, — мрачно пробурчал я.

— Так доберись. Или я должна среди сундуков сидеть, пока ты на земле с собаками валяешься? Мне нужна эта комната. Откроешь — посмотрим, что там. А то Дуня сейчас всё разложит, потом обратно складывать…

Я провёл ладонью по левой руке, вспоминая, чем закончилась прошлая попытка, и поморщился. Да чего уж теперь-то…

— Ладно, будет тебе комната. Пока расположись внизу, в гостевой. Сейчас открою, посмотрю, что там нужно сделать. К вечеру будем тебя перевозить.

Анна Ильинична прищурилась.

— Ты мне только не обещай, чтобы отвязалась. А то знаю я тебя. Сейчас опять найдётся какое-нибудь дело, и до ночи не дозовёшься. Я уж с дороги устала, Сашка. Хочется сесть спокойно, переодеться, а у вас всё беготня.

Тут уж возразить было нечего. Сам я хотел ровно того же.

— Сейчас займусь. Дуне пока вели достать, что тебе нужно. Остальное пусть не разбирает, чтобы дважды не укладывать.

— Без тебя разберусь, что Дуне велеть. Ты своим делом займись.

Я показал на Эльбу. Та с довольным видом лежала поперёк моих ног и никуда не собиралась.

— Вот отпустят только.

Тётушка фыркнула.

— Было бы желание. Нашёл чем оправдываться.

Она повернулась к крыльцу и тут же позвала:

— Дуняша! Дуняша, куда ты подевалась? Погоди вещи разбирать!

На пороге показалась Дуня. Анна Ильинична уже поднималась к ней по ступеням, объясняя, какие сундуки пока не трогать и что потребуется достать немедленно. Девушка попыталась что-то ответить, но тётушка отмахнулась и скрылась в доме, продолжая говорить. Дуня поспешила следом.

Я проводил их взглядом, затем похлопал Эльбу по боку.

— Всё, красавица. Пускай.

Она нехотя поднялась. Я встал следом, отряхнул колени, попытался смахнуть шерсть с сюртука, но только размазал по нему собачью слюну. Туман тут же прижался к ноге, едва не свалив меня обратно.

— Нет уж, довольно. Хорошего понемногу.

Ладно. Отмываться — так уж как дела закончу. А то сейчас переоденусь, начну доски отрывать — и опять весь в пыли буду.

Я отправился в сарай и отыскал там топор. Проверил, крепко ли сидит на топорище, взял рукавицы и направился к дому. Собаки увязались следом, но у крыльца я их остановил. Ещё не хватало, чтобы тётушка снова встретилась с ними в коридоре.

Я посторонился, пропуская Дуню с охапкой белья, и поднялся на второй этаж. Перед заколоченной дверью остановился, натянул рукавицы и перехватил топор поудобнее.

Что ж. Посмотрим, что там, внутри-то…

Лезвие вошло между доской и косяком с третьей попытки. Я налёг на топорище, дерево жалобно скрипнуло, и ближайший гвоздь, наконец, поддался. Показалась ржавая шляпка, за ней — кусочек стержня.

Ну вот, совсем другое дело.

Я перехватил топор, поддел доску чуть дальше и потянул ещё раз. На этот раз она отошла настолько, что можно было взяться рукой. Острый конец гвоздя высунулся с обратной стороны. Я осторожно отвёл доску от себя и поставил к стене.

Со второй пришлось повозиться. Один из гвоздей засел намертво, и я уже начал подумывать, не разрубить ли дерево возле него, но всё-таки справился. Доска отскочила, стукнув меня по рукавице, а сверху посыпалась труха.

Я отряхнул плечо и потянул дверь.

Та не шелохнулась.

Только этого ещё не хватало.

Нажав на ручку, я упёрся ногой в пол и дёрнул посильнее. Створка нехотя вышла из косяка, обдав меня затхлым воздухом. Я отступил, переждал поднявшуюся пыль и осторожно заглянул внутрь.

За занавесками желтело дневное солнце. Света хватало, чтобы различить кровать с балдахином, высокий шкаф в углу и сундук, обитый потемневшими металлическими полосами. У окна стоял стол с зеркалом. На столешнице что-то лежало, но с порога было не разобрать.

Я шагнул через порог и остановился.

Женская спальня.

Покрывало на кровати, узкая спинка стула, маленькая скамеечка для ног. Всё запылённое, выцветшее, но явно добротное. Ни случайно составленной мебели, ни сложенных до лучших времён вещей. Здесь жили. Потом вышли, закрыли дверь и больше не возвращались.

Кажется, я уже догадывался, кто именно.

Медленно сняв рукавицы, я сунул их за пояс. Топор оставил возле двери и подошёл к окну.

Занавеска оказалась жёсткой от пыли. Я отвёл её в сторону, стараясь не трясти, и в комнату вошёл свет. На полу обозначилась широкая полоса, в которой немедленно закружились поднятые мною пылинки.

На столе лежал гребень. Рядом стояла небольшая шкатулка, а возле самого зеркала — флакон с притёртой пробкой. Всё покрывал ровный серый налёт. На стекле я сперва увидел только мутное пятно собственного лица, затем, наклонившись, различил глаза.

Материнские.

Я выпрямился и ещё раз оглядел комнату.

Вот, значит, где она жила.

После визита в дом на болотах я почему-то представлял её только там. Среди трав, старых книг и нехитрой утвари. Знал ведь, что отец женился, что привёз её сюда, а задуматься о том, где она спала, куда складывала платья, перед каким зеркалом причёсывалась, как-то не случилось.

Теперь всё это оказалось передо мной.

Я взял гребень за край. На пальцах осталась пыль, на столе — чистый тёмный след. Несколько зубьев были обломаны, остальные потёрты. Обыкновенная вещь, которой долго пользовались.

Матушка держала его в руках. Сидела здесь, перед зеркалом, убирала волосы. Может быть, отец стоял рядом, что-нибудь рассказывал, мешал…

Я положил гребень обратно.

Не надо выдумывать. Я ничего об этом не знал. Ни как они жили, ни о чём говорили, ни были ли счастливы здесь, под дедовым присмотром. Одних писем для этого мало.

Но мысль всё равно не отпускала. В большом доме, где мне с самого приезда приходилось разбираться с ремонтом, людьми и хозяйством, вдруг нашлось место, которое хотелось рассмотреть безо всякой практической пользы. Просто постоять. Потрогать вещи.

А я собирался поселить сюда тётушку…

Я посмотрел на кровать и поморщился. Обещал, не подумав. Впрочем, Анна Ильинична ещё ничего не видела. Сначала разберусь сам, а потом уже будем решать, кому где жить.

Заколотил комнату, скорее всего, дед. Некому больше. Мог велеть слугам, мог и сам взяться за молоток — с него бы сталось.

Не хотел, чтобы что-то напоминало о невестке? Очень похоже. Только зачем тогда оставлять всё как было? Вынес бы мебель, сжёг платья, выкинул гребешок вместе с зеркалом. Вот уж тогда точно ничто бы не напоминало…