Александр Юдин - Пасынки Бога
Дюжина таких вышек, точно сторожевые башни, окольцовывала выступающую над уровнем моря на семиметровую высоту верхушку циклопического прозрачного купола, укрывающего Амстердам. Вокруг каждой из сияющих башен-градусников теснилось великое множество катеров, судов и суденышек.
Катер подошел к одной из таких вышек и причалил к свободному транспортеру. Тот поднял их на двадцать метров вверх, затянув прямо в жерло лифтовой кабины, а лифт сбросил на три тысячи метров вниз — на самое дно подводного города.
По ходу спуска Георгий успел вволю полюбоваться видами Амстердама с высоты птичьего полета, а точнее — рыбьего проплыва. Почти вся городская застройка осталась в неприкосновенности, как она была до Потопа, отчего казалось, что лифт опускает их в колодец времени, век эдак в шестнадцатый-семнадцатый.
Четыре главных канала — Сингель, Харенграхт, Кайзерграхт, Принсенграхт, опоясавшие островерхие черепичные крыши исторического центра в форме полумесяца, — около сотни их младших собратьев, пересекающиеся на улице Дамрак, четыре сотни мостов, Башня слез, Королевский дворец, площадь Дам — все это в единый миг, как на ладони, предстало его взору. Каналы, когда-то спасавшие этот город от затопления, утратив изначальную функцию, смотрелись теперь вполне сюрреалистично.
Покинув кабину лифта, аль-Рашид решительно заявил обоим переквалифицировавшимся в телохранители стюардам, что здесь их пути расходятся.
— Но мистер Сэм велел… — начал было возражать один их них.
— Мистер Сэм распорядился доставить меня сюда в целости и сохранности, так? С этой задачей вы прекрасным образом справились, поздравляю. Я непременно отмечу каждого перед вашим шефом. Но теперь мне предстоит кое-какая работенка. А я всегда работаю один.
— Но ведь мистер Сэм…
— Под мою ответственность, — отрезал Георгий. — Сенатор поручил вам помогать мне, а не мешать.
— Ну-у… раз под вашу ответственность, тогда что ж… А нам-то что теперь делать?
— А что угодно, — пожал плечами аль-Рашид. — Вон, в музей Ван Гога сходите. Или Рембрандта.
— Музей чего? — нахмурился старший охранник.
— Понятно, — вздохнул Георгий. — В общем, город можете пока осмотреть, достопримечательности.
— Ага! На хрен они нам сдались, мы люди деловые.
— Про район Красных фонарей слышали?
— Я, я слыхал! — встрепенулся второй боец, помоложе. — Это где шлюхи в витринах. — И добавил с восхищением: — Срамота!
— Так это что, типа, здесь? — с загоревшимися глазами спросил первый.
— Вот-вот, — усмехнулся аль-Рашид.
— А как нам его, район этот, найти? Мы ж, типа, не местные.
— Спросите у любого горожанина. Или у полицейского, вам покажут.
— Добро, — кивнул старший. — Только надо ж договориться о встрече. Как мы потом, типа, встретимся?
— Я сам вас найду, не волнуйтесь, ребята, — махнул рукой Георгий.
— Где? Во сколько? — не поняли бойцы.
— По наркому свяжусь! — крикнул, удаляясь, аль-Рашид. — У меня есть ваши позывные.
— А-А… ДОБРО!
Благодаря дяде Владу Георгий знал, что после банкротства Шпигель Ван Дайк вынужден был бросить на растерзание кредиторам дом на престижной Лейдсестраат и перебраться в съемную квартиру на самой окраине, едва ли не вплотную к защитному куполу. Аль-Рашид направился прямиком по этому адресу, решив перво-наперво сделать дело, а уж после побродить в свое удовольствие по Амстердаму, если, конечно, время позволит. Он помнил о назначенной на завтрашний вечер встрече с помощницей Репо — особью. Что-то подсказывало, что манкировать этой встречей ему не резон.
Георгий остановил такси. Допотопного вида, на электротяге. Любой аэротранспорт в Амстердаме был под строжайшим запретом. Да и не развернешься особенно, когда максимальная высота «небосвода» — три километра двести метров. Это в зените. А к окраинам купол и вовсе почти смыкался с городскими крышами. Георгий назвал водителю адрес Шпигеля.
Где-то на поверхности еще было светло как днем, но здесь ночь уже вступила в свои права. Естественный солнечный свет мог проникать в город лишь через самую верхушку защитного купола, да и то в безветренную погоду, когда его не захлестывали волны бурного, щедрого на штормы Северного моря. Впрочем, центральные кварталы Амстердама ярко освещались множеством фонарей и огнями рекламы, а все двенадцать транспортировочных колонн слепили глаза неоновым сиянием; эти колонны, служа основным источником городского освещения, меняли его интенсивность и характер в зависимости от времени суток. Но все равно близость искусственного неба давила на сознание. Не случайно, подумал аль-Рашид, количество психических расстройств на душу населения в подводных городах в десятки раз превышает аналогичные показатели на суше. М-да, местным органам правопорядка не позавидуешь!
— Турист или по делам? — спросил таксист, мужчина с рыхлым, молочно-бледным, как брынза, лицом.
— По делам, — коротко отозвался Георгий.
— Я так и думал, — удовлетворенно кивнул водитель, гордясь своей догадливостью.
— Это почему?
— Так туристов в такие трущобы, как Мидденвег, не заманишь. Им Дамрак, куда прикажете… Ну и Ахтербургваль, понятное дело.
Некоторое время ехали в молчании.
— А как оно там… наверху? — вдруг неуверенно спросил таксист.
— Наверху? — недоуменно отозвался аль-Рашид. — Как обычно…
— Как обычно, — пробурчал шофер, — будто я знаю, как оно обычно.
— Давненько не всплывали? — понимающе поднял бровь Георгий.
— Давненько… Я вообще никогда не поднимался из этой долбаной ямы.
— Никогда? — с искренним удивлением переспросил аль-Рашид.
— Ды-ык… куда прикажете… Удовольствие не из дешевых, — вздохнул тот и мрачно умолк до конца поездки.
По мере удаления от центра освещение улиц становилось скуднее, а небесная крыша города нависала все ниже; при этом ее цвет последовательно сменялся с голубого на лазоревый, потом на изумрудный и наконец — на бутылочный, почти непрозрачный; обочины и фундаменты зданий тонули в зеленом сумраке, в проемах домов плескалась волнистая тьма. И если на площади Дам освежающе пахло морем, с поверхности которого шел воздухозабор, то здесь застоявшаяся атмосфера отдавала гнилыми водорослями и несвежей рыбой.
Таксист затормозил у пятиэтажного строения с узким, в три шага, фронтоном, прилепившимся почти к самому защитному куполу. Аль-Рашид расплатился, вышел — и остановился, внимательно разглядывая жилище Шпигеля Ван Дайка.
От дома так и веяло нищетой и ничтожеством: штукатурка на фасаде местами облупилась, и кирпичи зияли, словно сырое мясо в ранах; очевидно, ремонта здесь не видели с допотопных времен. Напротив лишенного дверей подъезда высилась целая гора нечистот и мусора, в которой копошилась какая-то подозрительная живность. В дополнение к безрадостному пейзажу воздух был настолько зловонен, сперт и неподвижен, что, казалось, его можно резать ножом. Все увиденное было тем более удивительно, оттого что земля в Амстердаме, как он знал, стоила бешеных денег.