Александр Зорич - Клад Стервятника

Комментарий был явно адресован мне. Дескать, не куксись, приятель, мы же одна команда.

Шест загудел и вошел в землю на пару ладоней.

При этом, несмотря на небольшую глубину погружения и свой немалый вес, шест сохранял строго вертикальное положение. Прямо эквилибрист какой-то!

— Погружение пятьсот, — продолжил Гордей, и колдометр послушно погрузился на полметра. — Сейчас проведем первое сканирование.

Я сохранил невозмутимую физиономию системы «надутый индюк», хотя из мутных глубин моей души уже поднимался острый интерес, обещавший очень скоро перерасти в настоящий охотничий азарт. Еще бы: на кону стояли минимум девятнадцать тысяч баксов и моя спокойная жизнь — надеюсь, на многие годы вперед!

Шест завибрировал, послышалось негромкое гудение. После чего вокруг него образовалась каверна, которая росла в глубину и ширину.

— Сканирование завершено, — спустя пару минут сообщил Гордей. — Дальше пойдет быстрее, система обладает опциями самонастройки в весьма широком диапазоне.

— Пусть обладает, — милостиво разрешил я. — Что дальше?

— Посмотри на экран, — пригласил Гордей, уступая место возле аккуратного десятидюймового экрана монитора, который прежде покоился в зипе со шлемом.

Я приложил немало сил, чтобы подойти к нему как можно более небрежной, расслабленной походкой. Этакий новороссийский мореман, только что сошедший с трапа.

На самом же деле под моими ногами только что земля не горела — так нестерпимо хотелось заглянуть в подземную полость бывшей зыби.

Ну, заглянул.

На сером зернистом фоне висела сплошная рябь. Лишь местами сканер обозначил какие-то размытые темные силуэты. Ничего похожего на карту, бумажные листы или хотя бы останки Слона монитор не показывал.

— Теперь погружаемся на три метра, закладываем фактуру и потом начнем восстанавливать молекулярные массивы, — сообщил Гордей.

Как мне показалось, голос его сейчас звучал преувеличенно оптимистично.

Шест продолжил погружение.

Гордей быстро пробежал по клавишам пульта, вызвал на экран виртуальную клавиатуру и с нее стал вводить какие-то числовые данные. Вслед за тем в правом углу монитора один за другим начали появляться и медленно вращаться в изометрии трехмерные объекты. В основном — бумажные листы самых разных размеров и фактуры.

Были среди них и старинные свитки, и топографические карты, и схемы, как мне показалось, развертывания танковой роты в боевые порядки.

При этом Гордей изредка поглядывал на меня, точно сверяясь: это похоже? А если такое? А что, если это попробовать?

— Как видишь, я проделал серьезную подготовительную работу, — сказал Гордей. — Заложил в память шаблоны, которые помогут клону точнее ассоциировать нужный нам объект. В данном конкретном случае — его карту.

— Клону? Какому клону? — не понял я.

— Которого создаст «пустышка» системы СИ, — пожал плечами Гордей. — Мы для чего с тобой сюда заявились?

— Добыть карту Слона, — озадаченно протянул я. — В смысле, Стервятника.

— Верно, — кивнул ученый. — Вот только я сомневаюсь, что кто-то из нас двоих имеет представление о том, как она выглядит на самом деле.

В моей памяти немедленно всплыли допотопные свитки, древние манускрипты с кистями в сургучных печатях и еще более древний фильм «Остров сокровищ» с бодрым стариканом на костыле.

Гордей почесал переносицу типичным жестом стандартного отличника в средней школе. Такой жест не требует даже наличия очков — и так сразу видно, кто перед тобою.

— Но, — продолжал Гордей, — можно просто следовать «Правилу рисования чертей».

Он улыбнулся и пояснил:

— Это очень просто и вполне доступно. Когда-то я всерьез увлекался теорией управления — покуда окончательно не разочаровался в мировой экономике. Так вот в некоторых работах по управлению я наткнулся на это забавное правило. Как ты думаешь, кого легче нарисовать — черта или карту Слона?

— Черта, — убежденно произнес я. — Но послушай, при чем здесь…

— Не перебивай, — велел он. — Положим, ты прав. Тогда второй вопрос знатокам. А если выбирать между чертом и, скажем, автоматом АН-94 «Абакан»?

— Я рисовать не умею! Поэтому мне в любом случае проще нарисовать черта.

— Опять угадал. Но дело вовсе не в твоих живописных способностях. Дело в том, Гоша, что черта действительно нарисовать проще, чем «Абакан». Но точно так же проще нарисовать мюонный коллайдер или, скажем, вот его…

Он указал на «пустышку» системы СИ.

— Потому что их никто никогда не видел. Поэтому можешь рисовать, как Бог на душу положит. Проверить негде, да и некому. А вот «Абакан» в этой Зоне видели многие. И в руках держали, и палили из него не раз. Начни ты его рисовать — и сразу столько критиков найдется! Мама не горюй! И приклад у тебя кривой, и ствол не той длины, да и предохранитель вовсе не на той стороне, где положено. Критики, мать их так.

На лице Гордея было написано столько неподдельной злости, что я уразумел: навидался наш очкарик горя от старших коллег! И огреб от них по полной, небось уже на стадии зашиты кандидатской. И хорошо еще если не придушил какого-нибудь упыря-оппонента сразу после банкета по случаю успешной защиты!

Однако же — все равно выбился в люди. Колдометр свой собрал, и редуктор пространства у него в личной коллекции такой, какого небось ни один из его злопыхателей и в глаза не видывал. Утер всем нос очкарик. Молодец, уважаю.

Но вместо того, чтобы похвалить хорошего человека, я, как всегда, выпалил совсем не то, что хотел сказать:

— А я, если хорошенечко выпью предварительно, мог бы, пожалуй, и мюонный коллайдер представить.

Потом на миг призадумался и твердо произнес:

— Во всех мельчайших деталях.

— Неудивительно, — пожал плечами Гордей, внимательно следивший за шестом экстраполятора. — В России, я уверен, до сих пор найдется немало людей абсолютно трезвого склада ума, которые под присягой могут подтвердить, что хоть раз в жизни лично видели черта. Самого настоящего, с рогами и хвостом.

— По телику? — предположил я.

— Угу. В программе «Время» их регулярно демонстрируют изумленному народу.

Тут я решил хорошенечко подумать. Появилась одна зацепочка, и нужно было вытащить из кучи моего мысленного дерьма за коготок всю птичку.

Усилия мои очень скоро увенчались успехом. Наконец я его почувствовал: вот оно, озарение! В конце концов, не одним же очкарикам должны приходить в голову светлые мысли.

— Слушай, Гордей. А если эта карта на самом деле — вовсе и не карта? Ну, выглядит она совсем не так, как все эти твои картинки.