Александр Зорич - Клад Стервятника

А вот кто согнал вместе несколько крупных крысиных стай и вдобавок лишил их воли, уничтожив вожаков и навязав свою, пока оставалось для меня загадкой. То, что в овраге валяются именно крысиные короли, я определил сразу по характерному окрасу шкур с черным отливом, которого не бывает у рядовых пасюков (они же по науке — Rattus norvegicus), пусть и генетически модифицированных зонной радиацией.

Вот теперь для меня все встало на свои места.

Некий контролер, обладая не столько могучей физической силой, сколько ментальной, «зарядил» место гибели Слона сюрпризами для тех, кто вздумает пошуровать тут с целью наживы. Не знаю, как обошлись с теми, кто первым обнаружил место последней стоянки группы Слона. Может, их даже пощадили как обыкновенных мародеров. Но здесь явно ждали кого-то посерьезней…

Как там сказал сегодня Гордей?

«Всякая импровизация должна быть заранее подготовлена».

В нашем случае — активировалась бродячая «жабья карусель». А затем на нас ринулась целая армия ополоумевших крыс!

Я крутил эти факты так и этак, пытаясь отыскать здесь, в глухом овраге, хоть какую-то зацепку, которая могла бы вытянуть мои умозаключения из болота глушняка на более-менее твердую почву. Помнится, я читал, что натюрморт в переводе означает «мертвая натура». Пожалуйста: здесь перед самым моим носом — эта самая мертвая натура, гниет, понимаешь, во всей своей вонючей красе.

Я покрепче зажал нос. Жить сразу стало легче, а дышать — нет. И пришлось лезть в подсумок за респиратором.

Всегда очень полезно бывает попробовать взглянуть на себя со стороны.

Я мысленно зажмурился, затем попробовал увидеть себя с облака. Или с двенадцатого этажа высотного корпуса моего родного Казанского университета. Или хотя бы с высоты полутораметрового роста моего любимого ротного старшины, старшего прапорщика Зуева, полотер ему в глотку вместе с полбанкой мастики.

И сердце мое сжалось от острой жалости к себе. Потому что я вдруг понял со всей отчетливостью: я не стою всего этого!

Ни спецом наведенной «карусели».

Ни целой армии зомбированных крыс.

Ни даже этой жалкой кучи отбросов с оскаленными зубами, каждый в половину моего мизинца.

И такая вдруг тоска нахлынула! А когда мне плохо, я иногда пью, но чаще пою. Сам себе. И бесплатно, что характерно.

Вот и теперь как-то само собою загундосилось:

Вот черт, похоже, я эту заразу гундосую у Гордея подцепил.

И тут меня осенило.

Если не меня тут поджидали с крысами и «каруселью» нестандартного типа действия, то, значит, кого?

Остается второй и единственный вариант — моего ученого напарника. Кто-то прознал наверняка, что мы с очкариком намылились поклониться грешным Слоновьим мощам. И приготовил достойную встречу.

А зачем, спрашивается?

Еще один кирпич в стену моих умозаключений, достойный Шерлока Холмса, не замедлил прилететь тут же. И я не успел морально увернуться.

В том, что встреча нам подготовлена достойная, мне предстояло убедиться еще раз. Сначала возле вертолета раздался истошный вопль. А затем наступила гнетущая тишина.

Даже ожесточенный скрип и стук, который доносился в последние несколько минут из владений Гордея, вконец изнервничавшегося со своим колдометром, теперь стих. И это был еще один дурной знак.

Поэтому я развернулся и во все лопатки помчался обратно, не разбирая дороги и молясь, чтобы детектор аномалий на этот раз не подвел.

Примчавшись на место нашей дислокации, я обнаружил там еще один натюрморт. В смысле, мертвую натуру. Но на этот раз еще и ходячую.

Подельники Слона, которых мы совсем недавно застали в горизонтальном и очень вонючем положении, теперь ни с того ни с сего вдруг решили восстать из мертвых. И слегка прогуляться на пленэре.

Разлагающаяся троица обступила сидящего на куске брезента Гордея, как гопота в темном казанском переулке.

Причем тот, на чьей башке еще оставались рыжие космы, сжимал в высохшей коричневой лапке штурмовой десантный нож, направив его по-испански, лезвием вниз. А Гордей с белым, как бумага, лицом обхватил рукою свой шест, оперевшись на него, точно то было копье. И теперь я отчетливо видел, как над верхушкой шеста, там, где у копья положено быть стальному наконечнику, медленно вращается и пульсирует светящийся серебром обруч диаметром со столовую тарелку, не больше.

Мое эффектное появление на сцене очередных боевых действий было встречено зрителями вяло. Лишь один зомби — тот, что ближе всех к Гордею, — обернулся и смерил меня равнодушным рыбьим взглядом. И я сразу понял, отчего Гордей, парень совсем не робкого десятка, сейчас походил на артиста пантомимы с густо забеленной физиономией.

У зомби было лицо Гордея. Точь-в-точь его. Только без грима, если не считать таковым фиолетовые язвы разложения на щеках, кое-где виднеющиеся сквозь дыры в скулах желтые зубы, ну и пустые, черные глазницы, в которых, кажется, кто-то копошился.

Я человек впечатлительный и потому поспешно отвел глаза. Страх Гордея был понятен и вызывал у меня вполне понятное сочувствие. Я и сам не люблю по утрам глядеть на себя в зеркало.

В особенности если ночка была, как говорится, еще та.

Я всегда считал, что в Зоне давно установлен свой, не нами определенный порядок вещей. Например, спроси любого на Цветном бульваре — чер-р-рт, и когда от меня уже отвяжутся ассоциации со строчками шабашных песен! — и вам каждый ответит… каждый ответит…

Общеизвестно, что за Периметром нередки встречи с таким паршивым противником, которого в одиночку ну никак не одолеть. Это может быть полтергейст, или особо матерый бюрер, или кровосос — не к ночи будь помянут со всеми своими присосками! Или вот еще канонический пример: нападение большой стаи псов можно отразить только по системе «в три ствола».

Два ствола для них, видите ли, не аргумент.

К счастью, все это не относится к зомби. Любого живого трупака в принципе сшибить с ног легко: скосил из автомата — и весь сказ.

Но вот закавыка: даже после поражения огнем семидесяти процентов мерзкой площади его тела зомби, как правило, упорно поднимается. Будто он и не мертвец вовсе, а детская кукла для малолетних дебилов «ванька-встанька». Почему для дебилов, я вам расскажу как-нибудь в другой раз, а пока передо мною стояла проблема, требующая безотлагательного решения.