Сергей Юрьев - Нить неизбежности

— Вот-вот! — Ипат, казалось, чему-то обрадовался. — И я вот точно так же однажды отделил в сердце своём церковь от Господа. Ты бы присмотрелся к местной братии. Одни почему-то думают, что чем больше огурцов собрал, тем благостнее жизнь твоя стала, другие карьеру делают по духовной части, третьим просто податься больше некуда, потому как ничего толком не умеют, четвёртые, как брат Саул, например, считают, что аскезою своей самому Господу доставляют радость великую, и оттого легче прощать Ему грехи человеческие. В общем, всё это — либо от слабости, либо от темноты и невежества. А мне тесно здесь. Тесно и душно. Вот если бы все отцы церкви у нас были такие, как наш настоятель, тогда бы другое дело. От него за версту чудом веет. Чудом и Благодатью. И ведь открыто ему наверняка такое, чего ни один из иноков никогда не узнает, будь он хоть вечным постником. В общем, решай сам. Либо сейчас, либо никогда.

— Почему никогда?

— Да потому, что стоит тебе ещё раз с отцом Фролом побеседовать, и ты весь будешь в его власти, — Ипат перешёл на едва слышный шёпот. — А ты зачем-то нужен кому-то в Малом Соборе. Может быть, за тем же, зачем твоё бывшее начальство тебя ищет… А мне тоже не резон здесь оставаться. Я вчера ввечеру на прогулку выходил, и брат Саул мне шепнул, будто вчера, когда в кельях прибирались, у меня из-под матраца тетрадь выпала, где я мысли свои записывал о расширении сознания и сути тайных учений.

— Каких учений?

— Неважно. Потом расскажу, если дальше нам с тобой по пути. Так я точно знаю — завтра отец Фрол их прочтёт, и меня либо выгонят с треском отсюда, либо сошлют в какую-нибудь глушь, если окажется, что мои измышления не просто ересь, а докопался я до чего-то такого, что от нас, простых иноков, должно оставаться тайною за семью печатями.

— Например?

— Некогда нам. Через полчаса уже на утреннюю молитву вставать.

— Ну а ты покороче. — Онисим уже сбрасывал с себя пижаму, похожую на арестантскую робу. — Пока одеваюсь, говори. А потом тебе помогу, — он кивнул на загипсованное запястье.

— Ну смотри… — Ипат взял здоровой рукой зелёное яблоко, из тех, что ещё позавчера принёс брат Саул. — Смотри…

Он поднёс яблоко к губам, прошептал что-то совершенно неразборчивое, а потом отпустил руку. Яблоко осталось висеть в воздухе, и по зелёной кожуре пробежали едва заметные голубые искорки. Оно провисело несколько секунд, медленно вращаясь, но потом со стуком упало на пол и закатилось под кровать.

— Рядом с часовней эти вещи слабо действуют.

— Где научился? — невозмутимо спросил Онисим.

— Когда во Внутренней Страже служил. Один каторжник за лишнюю миску овсянки обучил кой-чему. Но это всё так — цветочки.

— Как пойдём? — спросил Онисим, помогая Ипату натянуть футболку. — Ворота-то на ночь запирают.

— А вот как ты залез, так и выберемся. У меня прямо на стене под камушком верёвка припасена.

— А ты просто так уйти не мог, что ли?

— Мог. Только одному скучно. Я-то мог, а вот тебя за просто так никто отсюда не выпустит. И мне тоже хотелось бы знать, с чего это к тебе такой почёт и уважение.

8 сентября, 11 ч. 10 мин., Витязь-Град.

Экспресс «Белая Молния», следующий из Новаграда до Соборной Гавани с пятью остановками на двенадцать тысяч вёрст, не имел ни малейшего представления о существовании станции Сыч, поэтому полковнику Кедрач пришлось выйти в Витязь-Граде, где её поджидал на вокзале серый представительский «Лось-купе», укомплектованный двумя чинами в штатском из местного управления Тайной Канцелярии.

— Штаб-майор Проня, — представился тот, что был постарше и ниже ростом. — Дождались наконец-то! А то вторые сутки, знаете ли, только и делаем, что теряемся в догадках.

— Было бы в чём теряться. Нет у нас догадок никаких и быть не может, — заметил второй, помоложе, повыше ростом, но явно пониже по званию. — Капитан Сохатый к вашим услугам. На меня это дело и повесили, а у меня в роду, знаете ли, ни колдунов, ни ясновидцев не было.

— Отдохнуть с дороги желаете или прикажете прямо на место происшествия? — осведомился штаб-майор, не давая договорить подчинённому.

— Отдыхать нам некогда, — заявила Дина, усаживаясь на переднее сиденье рядом с угрюмым шкафообразным водителем. — Заодно, пока едем, сообщите, что накопали за последние семь часов.

— А нет ничего нового. Всё в докладе изложено — вы, наверное, уже ознакомились. — Штаб-майор похлопал водителя по плечу, и автомобиль, пятясь, выехал со стоянки.

Доклад из Витязь-Града, который с пометкой «весьма срочно» вчерашним утром лёг на стол генерала Снопа, был выдержан в сдержанно-панических тонах, и на первый взгляд могло показаться, что его авторы либо повредились умом, либо стали жертвой странной и дорогостоящей мистификации. Оказалось, что тем же вечером, когда происходило задержание Маркела Сороки, в посёлке Сыч, прилегающем к одноимённой станции, исчез особняк некоего Харитона Стругача, пропавшего без вести около года назад при невыясненных обстоятельствах.

Дом исчез среди бела дня, причём это не сопровождалось никакими световыми или звуковыми эффектами. Всё произошло настолько тихо и незаметно, что даже соседи поначалу не обратили внимания на отсутствие двухэтажного строения из красного кирпича под черепичной крышей. Впрочем, забор и одичавшая за год растительность на участке остались в неприкосновенности, а на месте самого дома образовались аккуратные траншеи и ямы, повторяющие форму фундамента и погребов.

— Какие данные есть по хозяину дома? — подчёркнуто официально спросила полковник Кедрач, как только машина выехала из города на широкое шоссе, по обочинам которого стеной стояла тайга.

— Капитан… — переадресовал вопрос подчинённому штаб-майор.

— Да, и это дело тоже на мне висит, поэтому до сих пор и капитан, — недовольно проворчал тот, прежде чем дать справку. — Стругач Харитон, 34 года (было на момент исчезновения), холост (тут мужики редко раньше сорока женятся), владел лесным наделом в полтораста квадратных вёрст и двумя лесопильнями. Сам ничего не нажил — всё наследство. Пять лет назад приговорён судом к принудительной продаже надела в казну за нарушение правил природопользования. В последнее время жил в своё удовольствие на проценты с капитала, который ему всучили. Меня бы кто так наказал. В перерывах между загулами скупал хуннскую керамику не моложе трёхсот лет и арендовал бабёнок не старше двадцати.

— Куда делась коллекция? — спросила Дина.

— Как куда! В доме и осталась. Поскольку дело не закрыто и пострадавший официально не признан погибшим, имущество оставлено в неприкосновенности. Было… — Казалось, что капитан несколько удивлён вопросом. — А если вы думаете, что здесь можно что-нибудь спереть, то это вы зря. Тут в малых посёлках даже приставов не держат, потому как чего зря казённые деньги переводить. В Витязь-Граде, бывает, шалят, а там — ни-ни. Тут даже бывшие каторжники, которые на поселении, и те знают: чуть что — на них первых подумают. Ну так вот… Ближайшие родственники, двоюродные братья, сестра, дядья, не общались с пропавшим несколько лет, поскольку были в ссоре из-за имущества, считают родственничка своего проходимцем, хамом и свиньёй (их собственные слова) и знаться с ним не желают. Соседи говорят, что дома он почти не жил — то в столицу на полгода уедет, то в Витязь-Граде пропадает. Там у него тоже квартира была, но она на месте, никуда не делась.