Андрей Попов - Солнечное затмение

   -- Скажи мне только одно: я останусь жив?!

   Лошадь Даура Альтинора неслась наперегонки с его мыслями. Вместо пульса в висках в голове у него периодически билось одно и то же слово: "успеть... успеть... только бы успеть!". Лошадь творила настоящие чудеса. Известно, что никакой всадник не может быстро передвигаться по степи темноты. Главная причина -- усиливается встречный ветер. Светильники, хоть и защищенные стеклом, почти гаснут. Дороги не видать. Далее идут падения, травмы и нередко летальные исходы.

   Альтинор не был оригинальным исключением из общего правила. Пару раз под истерическое ржание кувыркающегося коня он делал сальто в воздухе и ударялся о землю в самых извращенных позах. Выл от боли и озлобления. Но все равно вставал, подбирал разбросанные мешки с порохом и мчался дальше, даже не думая снижать темп. Небесных костров в этой декаде было так мало, что их можно было пересчитать по пальцам. Что-то небожители совсем обленились и забыли о своих обязанностях. А может, воюют между собой, черт их знает... Над головой что-то озлобленно выло. Того и гляди, опять прохудится дно у какого-нибудь небесного моря и пойдет дождь. Ведь все их проблемы наверху вечно обрушиваются нам на головы.

   Франзарцы еще помнят, как во время бунта Анжена сверху прилетел шар пылающий огнем, пронесся над городом и с неистовым грохотом упал где-то на границе с Луизитанией. Горела чудовищная масса леса, это зарево было видно со многих деревень. Люди задыхались от дыма, бежали словно обезумевшие. Тогда-то некоторые испугались и подумали, что, согласно пророчествам солнцепоклонников, пришел Конец Тьмы. Паника была похлеще чем при пандемии параксидной чумы. Эдвуру даже пришлось посылать войска для успокоения народа.

   Все это было...

   И никому неизвестно, что еще будет...

   Альтинор, запыхавшись наверное больше собственной лошади, вдруг понял, что близок к цели. Темноту прорезали маяки в окрестностях Нанта. Дорога стала более ровной и укатанной. Вот, наконец, и фамильное кладбище Ольвингов. Сквозь вуаль повсеместного мрака проглядывались мраморные двойники королей и королев, охраняющие собственные надгробья. Около часовни тлел вечный огонь, питающийся подземным газом. Альтинор спрыгнул с лошади и ласково потрепал ее за гриву.

   -- Назад поедем тихо, обещаю тебе. Будем обниматься и целоваться когда захочется.

   Лошадь фыркнула и несколько раз ударила подковой о землю. Советник короля зажег факел и побежал по рядам застывших могил...

   Вот оно, это место! Альтинор еще ни разу в жизни не испытывал чувства, когда сердце покрывается льдом. Причем, не из-за страха, а из-за гнетущей ирреальности происходящего.

   Да, могила была полностью разрыта. Возле нее -- два трупа совершенно неизвестных ему бродяг, один из которых обезглавлен. Гроб открыт, и крышка его вызывающе откинута в сторону.

   -- О великая Тьма! Слыхано ли такое, чтобы человек выкарабкался из загробного мира?! Скажи -- никто не поверит!

   Альтинор испуганно оглянулся: ни звука, ни шороха, ни чьего-либо дурацкого голоса... Он здесь один. Поэтому надо возблагодарить Непознаваемого за удачу и действовать. Благодарить старший советник за свою жизнь так никого и не научился, но вот действовал всегда решительно. Он спешно оттащил обезглавленный труп за пределы кладбища, потом отыскал в кустах его голову. Она до жути напоминала театральную маску, измазанную багровой краской, была холодная и гладкая наощупь, словно и впрямь сделанная из синтетики.

   -- Интересно, долетишь ты до Англии или не долетишь? -- эта мысль возникла у Альтинора спонтанно.

   Что есть дури он швырнул голову в небо. Вращающийся комок тухлого мяса мелькнул в воздухе и растворился в темноте. Потом донесся приглушенный шлепок.

   -- Надо же, не долетела...

   Со вторым трупом советник поступил более милостиво: он положил его в гроб Жераса, свернул в клубок распущенный из распоротого живота кишечник и даже коротко помолился Творцу, в которого не верил. Но как выяснилось, приступ гуманизма был у Альтинора мимолетным. Потому как следом за этим он опустил в могилу мешочки с порохом, поджег тлеющие, пропитанные смолой, веревки и резко отскочил в сторону. Затем мигом заскочил на коня и поскакал. Буря огня и пыли разразилась уже далеко за его спиной. Эхо взрыва прокатилось по степи темноты и было поглощено невидимым лесным массивом.

   Когда король слушал музыку, его не смел беспокоить даже его собственный кот. Тишину могли нарушать только звуки мелодий. Впрочем, нет. Они ее не нарушали, а дополняли. И голос безмолвия становился осязаемым для человеческого слуха. Придворный вагант Морис был настоящим волшебником музыки. Он считался лучшим во Франзарии композитором. Король Эдвур, равно как и его спутница жизни, были его неизменными поклонниками. Сейчас Эдвур сидел, поглаживая руку Жоанны, и сосредоточенно наблюдал, как вагант колдует над валторной. Морис филировал нотами так же искусно, как профессиональный жонглер играет горящими в воздухе предметами. Его проникновенные рулады заставляли даже трепетать огоньки настенных свечей. Жизнь обретала смысл, мир восстанавливал свою гармонию, и все вокруг наполнялось торжеством человеческого духа. Ведь по глубокому убеждению Мориса Непознаваемый изначально создал душу человека радостной и счастливой. Мы сами грехами своими привнесли в нее тревогу, скорбь и отчаяние. И музыка сейчас является единственным способом хоть ненадолго вернуть нашу душу в забытое блаженство.

   Король впервые после смерти сына надел праздничный парик.

   Как-то невзначай взор Эдвура скользнул под сводчатый потолок и тотчас помрачнел. У вершины одной из колонн он заметил пространственного беса... Не его самого, разумеется, а признаки его присутствия. Как маленького паучка легко обнаружить по наличию обильной паутины, так и эта нечисть. Бес так искривил окружающее его пространство, что вершина колонны сильно изогнулась в одну сторону, будто водосточная труба. А потолочная плитка образовала какую-то яму. И выглядело все это совсем неэстетично. "Сколько раз говорил Нельтону, чтобы вытравил эту мерзость из моего дворца! Если не молитвами, то какими-нибудь другими...".

   Вдобавок еще из-за портьеры донеслась странная возня, затем испуганный голос Жозефа: "короля нельзя беспокоить!" Громкий топот шагов, потом снова возня и громкий выкрик: "посторонись, идиотина!". Второй голос, кажется, принадлежал герцогу Оранскому. Портьера покачнулась, и герцог появился пред взором монарха -- весь встревоженный с измазанными грязью сапогами. Морис от изумления сфальшивил несколько нот и замолк. Ситуацию можно было трактовать только так: случилось что-то очень серьезное.