Андрей Колганов - После потопа

   "Э, не дави! Не дави, сука, больно!" - зашипел бандит и вдруг выхватил из-за пояса пистолет, до того прикрытый полой куртки, одновременно резко отводя голову вбок. Но Сухоцкий успел ударить по пистолету коленом, и, не столько намеренно, сколько потеряв равновесие и уже падая, отшатнулся вправо. Одновременно грохнул пистолетный выстрел, но пуля ушла в сторону - лишь в лицо Сухоцкому пахнуло пороховой гарью. Окончательно утратив равновесие, Юрий упал, но тут же нажал на курок, поводя стволом автомата снизу вверх. Очередь почти вся прошла мимо, но две пули - одна в шею, другая в грудь чуть выше сердца - все же достали бандита. Он вывалился из машины прямо на Юрия, заливая его хлынувшей изо рта кровью. Сухоцкий оттолкнул тяжелый труп и тут же поднялся на ноги.

   Когда отряд вернулся в Рыбаково, было объявлено общее построение.

   "Сегодня в схватке с бандитами погиб наш товарищ и получил ранение еще один", - говорил Юрий, все еще в куртке с едва засохшими пятнами крови, стоя перед притихшими школьниками. - "Нападавшие уничтожены все. Но я не могу снять с себя вины за то, что допустил внезапное нападение. Что говорить - все мы сплоховали, оставили оружие, не организовали как следуют охрану. Виною всему - наше разгильдяйство. Не сплоховал из нас только один человек - Надя Бесланова. Только благодаря ей мы стоим тут перед вами. Она не покинула свой пост и встретила бандитов как полагается. Надя дала нам время опомниться, что позволило неплохо показать себя и Саше Овечкину. Он четко снял пытавшегося сбежать бандита. От лица всех нас, оставшихся в живых, объявляю им благодарность".

   Сухоцкий подошел к Овечкину и крепко пожал ему руку. Затем он пожал руку Наде Беслановой, не выдержал, обнял ее и робко поцеловал в щеку. Надя слегка порозовела, но старалась не обнаруживать смущения.

   "Отныне", - продолжил Юрий свою речь - "мы должны покончить со всяким разгильдяйством, с любыми нарушениями дисциплины. Трагический исход нашей сегодняшней поездки показал, что мы не имеем права давать себе какие-либо поблажки. И их больше не будет! Кто не захочет этого осознать, может прямо сейчас сдать оружие", - повысил голос Сухоцкий.

   "Будем принимать меры предосторожности, как на передовой", - продолжал он уже более спокойным деловым тоном. - "Вокруг поселка будем выставлять караулы. При выезде - будем выставлять вооруженные посты и наблюдателей. Военную подготовку будем проводить усиленными темпами. И еще. Пора бы нам перейти от походного порядка к оседлому, организовать нашу жизнь на постоянной основе. Слово моему товарищу Виктору Калашникову".

   Виктор, волнуясь, вышел вперед:

   "Друзья! Мы находимся в чрезвычайном положении. Мы - немногие из уцелевших. Нам нужна высочайшая степень сплоченности и организованности ради выживания. Необходимость заставляет нас жестко рационировать потребление, и вводить всеобщую трудовую и воинскую повинность. Поэтому единственной подходящей формой нашей дальнейшей жизни тут я вижу самоуправляющуюся трудовую коммуну..."

   "Зачем нам опять эти коммунячьи штучки? Напробовались уже, хватит!" - раздался громкий голос из рядов старшеклассников.

   Калашников пожал плечами:

   "Не нравится вам европейское слово коммуна, можно называться своим - община. Не в этом ведь дело, и не коммунячьих штучках, как кто-то из вас изволил выразиться. Просто-напросто при жестком недостатке средств к существованию и при сильной внешней угрозе нет другого выхода, как строить свою жизнь на общинных коллективистских началах, на вынужденно уравнительном распределении, на сплоченности и солидарности.

   Продуктов мало - придется делить поровну, иначе не выжить.

   Продуктов мало - значит трудиться, чтобы их раздобыть, должны все.

   Нам угрожают бандиты - значит воинская обязанность тоже ложится на всех.

   Нас самих не так уж и много - значит, нам вдвойне ценен каждый человек, и в трудную минуту каждый должен подставить другому плечо.

   Кто-нибудь с этим не согласен?" - Виктор обвел глазами притихшие ряды школьников.

   На этот раз возражений не последовало.

   "Тогда предлагаю избрать Совет Рыбаковской коммуны в количестве девяти человек. Оптимальное число для коллегиального органа - шесть-семь человек, но с учетом того, что обязательно будут отсутствующие, увеличим это число до девяти"...

   К вечеру коммуна Рыбаково уже имела Совет из девяти человек, куда вошли все трое взрослых, а в числе избранных школьников оказались Надя Бесланова и Саша Овечкин. Сережка Мильченко, хотя и назывался среди кандидатов, в Совет не попал.

   "Ты что, и вправду расстроен?" - спросил его после выборов Сухоцкий.

   Сергей отрицательно помотал головой, но его физиономия свидетельствовала об обратном.

   "Брось! Я тебе прямо скажу - напрасно ты в Совет рвался. Оно, конечно, почетно, и работа интересная, но не твое это дело. У тебя, вроде, неплохие способности к разведке. Так и стань разведчиком. Там, где призвание, вот там будет и почет. Понял?"

   Мильченко поспешно закивал.

   "Вижу, что не понял", - вздохнул Юрий, - "но, надеюсь, скоро сам признаешь, что я прав".

   Первым делом Совета стало составление подробного реестра, в который были занесены все возможные сведения о родных и близких рыбаковских коммунаров. Отрезанные от родителей, от семей, от друзей, школьники очень тяжело переживали отсутствие всякой возможности не то чтобы связаться с родителями, а даже получить хоть какую-то надежду разыскать их. Особенно тяжело это переживали те, кто помладше. Совет объявил: рано или поздно связь с Большой Землей (теперь так называли Россию, очутившись на изолированном от нее островке) будет установлена. К этому моменту надо иметь полные сведения обо всех, кого коммунары хотят разыскать.

   К сожалению, далеко не все смогли дать такие полные сведения. Если домашних адресов не забыл никто, то случаи, когда не знали или забыли дату (а иногда и год) рождения родителей, или их отчество, бывали нередки. Тогда пытались восполнить пробел, задавая наводящие вопросы, типа - а как звали твоего дедушку? Но и это не всегда помогало. Тем не менее постепенно в Совете накапливалась пухлая папка с листочками, исписанными разнообразными почерками. Лежал там и листок с именами жены и отца Юрия Сухоцкого...

   Последующие недели не принесли никаких чрезвычайных происшествий. Неподалеку от Зеленодольска было обнаружено и за четыре дня перегнано в Рыбаково небольшое стадо коров и овец. Был продолжен вывоз остатков горючего с базы в Ярославском. Было найдено в уцелевших поселках несколько десятков жителей. Выяснилось, что и в Зеленодольске осталось несколько сотен человек. Бандиты туда захаживали, но постоянной базы у них там, к счастью, не было. Жители говорили, что наезжают они на машинах из Города и из Ясногороска - самого шикарного курорта в области, тоже, видимо, не затронутого войной.