Авантюрист - Юрий Александрович Уленгов

Я не удержался и присвистнул, вызвав неодобрительный взгляд церковника.

— То есть настоящее поручение начнётся там, где кончится урядниково?

— Они друг другу не помешают. Ты ведь понимаешь, что нам нужны люди, стоящие за всем этим, — Евстахий покрутил рукой в воздухе, но я и без слов понял, о чём он. — Не очередной отступник, который в лесу десяток покойников поднял, а те, кто его обучил, снабдил и направил. Вот и начнёте с Ясного, а после пойдёте туда, где люди подобного рода могут найти и укрытие, и заработок, и полезное знакомство.

Теперь он говорил серьёзнее. Я перестал вертеть шляпу и положил её рядом.

— Есть у Немана места, — продолжил Евстахий. — По лесам к югу от Оран, в стороне от Меречи, дальше к польской границе. Большие города далеко, добрые дороги идут мимо. Мор там крепко прошёлся. Одни селения вымерли, другие жители сами бросили, помещики кто погиб, кто уехал. А потом туда народ потянулся. Беглый, разорённый, всякий. Теперь целая вольница образовалась.

Я попытался представить, куда именно меня посылают. Географию я помнил, но одно дело — названия на карте, и совсем другое — дорога, по которой предстояло ехать.

— Совсем без властей? — поинтересовался я.

— Отчего же? — Евстахий развёл руками. — Власти сколько угодно. В одной усадьбе атаман сидит, в другой какой-нибудь шляхтич с полусотней головорезов. На переправе свои хозяева, на торгу свои. Ты только приедь, а уж распоряжаться тобой желающие найдутся. Государевой власти мало, это верно. До неё далеко.

Он помолчал, давая мне это обдумать, затем добавил:

— И церковной тоже. Так что тебе там должно понравиться.

— Да уж, после ваших рассказов уже не терпится там оказаться… — протянул я.

— Не кривись. Люди там тоже живут, торгуют, хлеб сеют. Не одни разбойники. Только разбойнику там удобнее, чем здесь. Там не спрашивают, откуда пришёл, чья лошадь под тобой и почему хозяин её назад не требует. Есть чем заплатить — найдутся и ночлег, и выпивка, и добрый собеседник.

— Который потом продаст тебя вместе с лошадью.

— Потому и с ватагой поедешь, — благодушно согласился Евстахий. — Ватагу продавать хлопотнее.

Я потёр лицо. Усталость после дороги никуда не делась, а от разговора становилось только тоскливее.

— Ладно. Доберёмся мы до этой вольницы. Что дальше? Людей там много, как вы говорите, и каждый при оружии. И не ходить же мне по дворам, спрашивая, кто тут с некромантами знаком?

— Не надо по дворам. В трактир зайди. Поешь, выпей, поговори. На постоялых дворах останавливайтесь, людей не избегайте. Пусть смотрят, пусть спрашивают. Тебе ведь есть что рассказать.

Я опустил руку и посмотрел на него.

Евстахий выдержал мой взгляд, затем наклонился чуть ближе.

— Особенно о том, как тебя церковь обидела. И как ты поквитаться хочешь.

Вот теперь становилось понятнее.

— Старался человек, жизнью рисковал, а ему вместо награды — каземат. Ещё и денег не дали, негодяи, — продолжал тем временем Евстахий. — Не стесняйся, всё рассказывай, в красках.

— Вам самому послушать не хочется? — не удержался я. — Могу прямо сейчас начать. Пока хорошо помню.

— Мне-то зачем? Я и так верю, — усмехнулся благочинный. — А там послушают с удовольствием. Церковь в тех краях не жалуют. Кто сам от нас бежал, кто чужих речей наслушался. Ты только за стол сядь да обиду свою не слишком прячь. Остальное у тебя само получится.

— И вы рассчитываете, что среди слушателей окажется кто-нибудь нужный?

— Не обязательно сразу. Один услышит, другому передаст. У того приятель найдётся, у приятеля свой знакомец. Люди любят про чужие обиды рассказывать, особенно если обидчик им самим поперёк горла. Авось и до тех дойдёт, кого мы ищем. Не в одном же трактире вы сидеть будете.

— А когда дойдёт, они вспомнят, сколько я их людей положил, и приедут меня резать…

Евстахий не стал возражать. Даже кивнул, будто я, наконец, начал понимать что-то совершенно очевидное.

— Могут. Это одна возможность. Другая — решат тебя к себе переманить. Ты ведь немало умеешь, Александр Алексеевич. И они это знают. Злой на церковь человек с такими способностями, да ещё с ватагой — приобретение полезное.

— Особенно если поверят в его искренность.

— Сразу — не поверят, — качнул головой Евстахий. — Так и ты не верь сразу. Послушай, присмотрись. Кто предлагает, от чьего имени, за какие деньги. Не надо радоваться первому же предложению, но и отказываться не спеши. Дай понять, что заработок тебе нужен. И людям твоим тоже.

Он говорил всё мягче, почти уговаривал. Словно речь шла о неприятном визите, который следовало потерпеть ради будущей выгоды.

— Если заинтересуются, намекни, что вся ватага не прочь наняться. Люди бывалые, за хорошую плату послужат. Служба службой, а есть всем хочется. И тебе имение поднимать надо, и Сабурову людей кормить. Вполне понятные желания, никто не удивится.

— А урядник? Мы ведь, по вашим словам, его поручение исполняем.

— Так исполняйте. Кто вам запрещает по дороге о другом заработке сговориться? Особенно если нынешним недовольны. Ты не торопись, сын мой. Не выкладывай всё первому встречному. Пусть сами спросят, сами предложат. Ты только покажи, что слушать готов.

Я вздохнул.

— Допустим, предложат. Допустим, я соглашусь. А если меня разоблачат? Вы ведь понимаете, что просто извиниться и откланяться не получится?

Евстахий пожал плечами.

— Ну, тогда тебя повесят. Или колесуют. А могут четвертовать. Или мертвякам скормить. Я уж не знаю, как тамошний люд развлекается.

Я медленно кивнул.

— Отличная перспектива.

Благочинный махнул рукой.

— Да ладно тебе, сын мой. Сразу о худшем думаешь. Я в тебя верю. Ты мальчик способный, до сих пор справлялся — и здесь справишься.

— Очень утешает, — проворчал я. — Непременно скажу это себе, когда в петле буду болтаться.

— Так ты не попадайся, — посоветовал Евстахий и, прежде чем я успел ответить, полез под рясу. — Ну, не хмурься. Есть у меня кое-что, что тебе настроение поднимет. Вот.

Он протянул мне кошель.

Я взял его, ощутил знакомую тяжесть и посмотрел на благочинного.

— Как обещали, — сказал тот. — Мы ведь слово держим, Александр. Ты уж и это иногда вспоминай, когда на нас сердиться будешь.

Я качнул кошель в руке, проверяя вес. Ну да, не обманули.

Деньги были хорошие. Очень хорошие. Я уже знал, что мог бы на них сделать, и отказываться совершенно не собирался. Вот только радоваться с прежней лёгкостью почему-то не получалось.

— А вернёшься с победой — получишь ещё два раза по столько же, — добавил Евстахий, наблюдая за мной.

Я поднял глаза.

Два раза по столько же.

Проклятый старик заметил, конечно, мою