Иар Эльтеррус - Иная терра

— Когда-то я преподавал в Московском университете прикладных искусств. Имел ученые степени, награды, если вам интересно.

— Интересно, — сказал Леша. — Я же не смог закончить обучение из-за той истории…

— А зачем тебе тут образование? — усмехнулся Всеволод, в очередной раз заставив юношу стушеваться. — Или ты собираешься чуть оправиться — и деру?

— Нет, что вы! Я просто…

— Я понял. Отдыхай… Леша.

Он вышел. А молодой человек устало откинулся на одеяла и закрыл глаза. Он хотел обдумать все то, что услышал, и то, что просто почувствовал, но не успел даже осознать это свое желание — разморенное непривычным ощущением сытости и тепла тело не желало ничего другого, кроме как долгого и здорового крепкого сна.

Каждому образу — свое место и время. Эту истину Людвиг Нойнер усвоил еще в тот год, что провел в горном поместье Вацлава. Образ почтительного ученика был допустим только с Пражски, девушкам из обслуги больше всего нравился диковатый неудержимый горец, охранники поместья лучше подчинялись уверенному практику, не стесняющемуся продемонстрировать свою мощь, но и не пускающему ее в ход по поводу и без.

Обосновавшись в сытой и спокойной Вене, Людвиг выбрал для себя образ преуспевающего бизнесмена, слишком любящего простые удовольствия, чтобы отказываться от них в пользу спортивного вида и здорового желудка. Впрочем, как раз со здоровьем у Нойнера все было в порядке, здоровье у него оставалось идеальным с самого Тибета, когда он только начинал эксперименты с силой, направленной на него самого.

Австрийцы подсознательно доверяли невысокому пузатому человеку с вечной добродушной улыбкой и обрамленной длинными редкими волосами блестящей лысиной. Он выглядел успешным, довольным жизнью, радостным, спокойным за свое будущее — а значит, его партнеры могли быть спокойны за свое.

Для России этот образ не подходил, и Людвиг подошел с другой стороны. Ненавязчивая демонстрация силы, прямой намек на собственное отличие от большинства, подчеркнутая современность и в то же время — традиционность. Для достижения поставленной цели Нойнеру пришлось провести два месяца в спортивном зале, совмещая физические и энергетические тренировки, но результатом он был более чем доволен.

Низенький круглый человечек лет пятидесяти с мягким, одутловатым лицом превратился в невысокого, крепко сложенного сорокалетнего мужчину, подтянутого и чисто выбритого. Людвиг отказался от горячо любимой им — австрийцем коллекции бархатных и вельветовых костюмов, к которым прилагались рубашки светлых теплых оттенков, теперь в его гардеробе ровными рядами висели черные строгие пиджаки и брюки, белоснежные сорочки, а рядом — кожаные штаны и черные шелковые рубашки, и несколько комплектов камуфляжной униформы.

Полка с обувью отличалась еще меньшим разнообразием — узкие модельные туфли со скрытым каблуком, прибавляющим к росту сантиметров шесть, тяжелые военные ботинки на толстой рифленой подошве, и байкерские сапоги-казаки с металлическими носами. Три похожих друг на друга образа, отличающиеся только акцентами.

И надо признать, русские образы нравились Нойнеру куда больше, чем австрийские. Просыпался Повелитель всегда в шесть утра, вне зависимости от того, во сколько он ложился. Принимал ледяной душ, проводил полчаса в спортивном зале, потом завтракал и ехал работать. В отличие от своего предшественника, он очень четко разделял территорию личной жизни и личных дел, и территорию работы и дел Братства. От квартиры, принадлежавшей Дориану, Людвиг разумно отказался, предпочтя ей небольшой особняк на том же Крестовском острове. Для своей корпорации, где был устроен также и петербуржский штаб Братства, он приобрел в собственность недавно построенный бизнес-центр — разумеется, тоже на Крестовском. Негромко щелкнула минутная стрелка на больших часах — семь часов девять минут.

— Аполлон!

Через несколько секунд слуга появился в прихожей, поклонился.

— Да, господин Людвиг?

— Я позвоню за час до обеда. Сегодня подашь жаркое со свининой, в горшочке. Десерт не нужен — я поем и тут же уеду.

— Как скажете, господин Людвиг, — грек снова поклонился, и Нойнер в который раз подумал, что не ошибся, решив все же взять к себе бывшего слугу своего предшественника: Аполлон был исполнителен, в меру инициативен, прекрасно готовил, причем блюда самых разных стран, но даже не кулинарные таланты были его главным полезным качеством.

Грек служил Вертаску около десяти лет, и очень, очень многое знал. В отличие от Дориана, австриец никогда не забывал, что прислуга — не элемент декора и не удобный инструмент, прислуга имеет уши. А хорошая прислуга — еще и хорошие слух и мозги. После памятного разговора по мобилу, когда петербуржец обвинил Людвига в том, что тот украл базу, Нойнер сразу же отправился в Россию. Что бы он не сказал, он прекрасно понимал — Дориан не настолько глуп, чтобы пытаться не отдать информацию под таким смехотворным предлогом. Все это слишком хорошо проверяется.

Прилетев, Людвиг тут же направился к собрату домой, но не обнаружил его. Чуть встревоженный Аполлон сказал, что господин уехал на какую-то встречу и должен был вернуться вскоре после полуночи, но почему-то не вернулся. Терзаемый дурными предчувствиями, Нойнер за пару часов развил бурную деятельность — деньги позволяли ему нанять на пару лет хоть всю полицию, спецслужбы, детективные и поисковые агентства. Пары лет, конечно, не понадобилось — за трое суток Петербург прочесали вдоль, поперек, и еще в глубину на километр. Безрезультатно — Дориан Вертаск как сквозь землю провалился.

Пришлось звонить Вацлаву. Пражски прилетел через четыре часа, взял флаер с водителем, и за ночь объехал весь город, пытаясь найти хоть какие-то следы своего потенциального преемника. Вернулся злой, молча выгнал всех из квартиры Дориана, заперся в оранжерее и не выходил оттуда до следующего вечера.

— Брат Дориан мертв, — объявил Вацлав, без стука входя в номер Нойнера. — Я знаю о конфликте, возникшем между вами с его слов. Хочу теперь услышать твою сторону.

Людвиг ощутил волну энергии, хлынувшую от чеха, и приготовился заниматься неприятным и непривычным делом — говорить правду. Пражски проверил каждое его слово. Кажется, не поверил, но прицепиться было не к чему — в конце концов, австриец действительно не солгал ни в единой мелочи. Что-то недоговорил, да, но не более. Так ничего и не сказав, глава Братства вернулся в Чехию. И уже оттуда спустя неделю позвонил Людвигу.