Иар Эльтеррус - Иная терра

Полностью седой, морщинистый, с выцветшими от возраста глазами, он был могуч и широк, свободная рубашка не скрывала выпуклые мышцы груди и массивные бицепсы, а такими кулаками только и надо было делать, что валить быков одним ударом.

— Кто ты такой и зачем пришел к нам? — спросил мужчина.

— Я бежал из корпорации. В городе мне нельзя, — начал отвечать юноша, стараясь говорить короткими фразами — горло жгло огнем, каждое слово приходилось выталкивать через боль.

— Мужик подвозил, рыжебородый. Сказал — есть деревни, где примут. Если работать и не навязывать свое. Высадил у леса, сказал идти на юго-восток. Если не сдохну — дойду. Я не сдох. Дошел.

— За что сидел? Убийство, грабеж, изнасилование? — резко и громко прорычал мужчина, перегибаясь через стол и глядя парю в глаза. — Говори!

— Нет, нет… лицо седого стало вдруг расплываться, потом изменилось, стало совсем другим лицом, мир вокруг завертелся, но он понимал, что сейчас надо говорить, и пытался говорить.

— Он его убил, понимаете, убил! А все думали, что он сам себя убил, а его он убил… Мы искали, хотели поймать, наказать… а он сам нас нашел, искалечил его, свел с ума… Он не человек, понимаете, он какой-то другой, неправильный… он сделал так, что меня посадили в тюрьму… Дориан, Дориан Вертаск, он так сделал, а еще Олег…

— Парень, ты бредишь, — почти с сочувствием произнес голос седого мужчины, но юноша знал, что надо говорить, и говорил, он помнил, что если не делаешь то, что должен делать, то потом бывает очень плохо и больно, и он говорил.

— Меня не посадили бы, но он хотел убить Алика, и других тоже убил бы, я не хотел говорить, но надо было, я не мог иначе, он бы всех убил…

Вокруг стало темно и тихо, как в тумане, чужой голос доносился как сквозь вату, он не слышал слов, но разобрал вопросительную интонацию, он понял, что его о чем-то спрашивают, а когда спрашивают — надо отвечать, и он пытался отвечать, но получилось только произнести еще имя, а потом стало совсем темно и тихо.

Когда он проснулся, за окном светило яркое весеннее солнце. Он лежал на все той же широкой лавке, застеленной одеялами, и солнечный лучик светил прямо в глаза. Юноша поднял руку, прикрываясь от света, и огляделся, насколько позволяло его положение. В помещении было просторно и свободно: вдоль стен — лавки, чуть в стороне — стол, в углу большая печь, на которой что-то булькало и упоительно вкусно пахло. Возле печи — еще один стол, для готовки, а за этим столом стояла, быстрыми движениями нарезая овощи, девушка лет восемнадцати, с забавно взъерошенным ежиком черных волос.

— Эээ… здравствуйте, — сказал молодой человек, совершенно не представляя себе, с чего начать.

Девушка выронила картофелину, резко обернулась, как застигнутый врасплох дикий зверек. Нашла взглядом гостя, с облегчением выдохнула.

— Нельзя же так пугать, — с укором сказала она. — Как ты себя чувствуешь?

— Спасибо, хорошо… кажется.

— Я знаю, есть очень хочется, но пока придется обойтись бульоном — ты довольно долго голодал, и нельзя сразу начинать питаться, как обычно.

— Знаю… А бульона-то можно? — не удержался он.

Девушка рассмеялась, и дикий зверек тут же конкретизировался: маленькая черно-бурая лисичка.

— Подожди минутку, сейчас достану. Дед сказал — как проснешься, тут же его звать, но я не думаю, что десять минут сделают погоду. Так что ты пока ешь, а я Деда позову.

— Деда? — уточнил юноша, принимая большую, исходящую ароматным паром кружку.

— Дед Всеволод, наш старейшина, если можно так сказать. Пей, пока горячее, я сейчас вернусь.

— Как тебя зовут? — крикнул он вслед девушке.

— Олеся, — лисичка снова улыбнулась, и ему показалось, что это ее естественное состояние — улыбаться, светло и искренне.

Дверь закрылась, в комнате как будто бы стало темнее. «Стоп. Влюбиться — это самое глупое, что я могу сейчас сделать», — сказал он себе. И продолжил думать об Олесе-лисичке, маленькими глотками отхлебывая горячий наваристый бульон. Минут через пятнадцать дверь снова отворилась и закрылась — в дом вошел Дед. Деда молодой человек узнал сразу, Деда вообще сложно было не узнать. Таких людей — раз-два, и обчелся, такие люди запоминаются с полувзгляда.

— С возвращением, — сказал Дед. И тут же, без перехода, добавил: — Ну что, рассказывай. Как дошел до жизни такой, как в тюрьму угодил. С какой радости к нам пошел — можешь не говорить, и так знаю.

— Не знаете, — неожиданно для самого себя огрызнулся юноша. — Точнее, не полностью знаете.

— Даже так? Тогда и это рассказывай, Леша. Он напрягся.

— Почему вы называете меня Лешей?

— Потому что когда тебя — точнее, твой почти что труп — принесли, на вопрос о твоем имени ты назвал это. А что, тебя иначе зовут?

— Нет, просто… неожиданно было. Я не помню почти, как сюда попал.

— Я тебе расскажу, что знаю. Но сперва ты говори.

Дед устроился на лавке напротив, поставил перед собой большую кружку с квасом, и явно приготовился к долгому разговору. Леше ничего не оставалось, кроме как начать рассказывать. Когда он закончил, солнце уже начало клониться к горизонту. Пару раз дверь открывалась и в избу заглядывала Олеся, но каждый раз исчезала, едва поймав взгляд Деда. Один раз заходил лысый бородатый мужик, откуда-то смутно знакомый, но Дед и его прогнал, зыркнув из-под бровей.

— Так что вот так вот, — закончил Леша. — Решайте теперь, что со мной делать. Работать я умею, правда, в поле не приходилось, но учусь быстро.

— А если погоним? — прищурился Дед.

— Пойду искать другую деревню. Мне деваться больше некуда.

Дед тяжело вздохнул, поднялся на ноги, прошелся по комнате.

— Я вижу, что ты многое недоговариваешь, — наконец, сказал он. — Но если хочешь остаться — оставайся. Чему можем — научим. Построишь дом — можешь жену взять, если кто за тебя пойдет. А ведь пойдут, ты парень видный. Захочешь поговорить — приходи, вечера длинные. Что-то мне подсказывает, что у нас с тобой найдутся прелюбопытнейшие темы для разговора.

— А вы ведь не всегда в деревне жили, — сказал вдруг юноша.

— Да что вы говорите, молодой человек? — Всеволод саркастично приподнял бровь. — Учитывая то, что мне было лет так сорок к тому моменту, как деревни только начали появляться, вы, несомненно, сделали потрясающее открытие.

Леша смущенно замолчал, но Дед, к его удивлению, продолжил:

— Когда-то я преподавал в Московском университете прикладных искусств. Имел ученые степени, награды, если вам интересно.

— Интересно, — сказал Леша. — Я же не смог закончить обучение из-за той истории…