Сергей Демченко - Ангел

— Процесс восстановления самого Пра они завершат максимум в трое земных суток. После чего встанет вопрос о том, что делать с Землёй. — Анаггеал остановился и повернулся ко мне. — После того, как я убил троих Вопрошающих и «накормил» Матку заразой, они обложат Хранилище Хаара так, что к нему не проберёшься. Туда стянут всех, кто в состоянии сражаться. Мне пришлось выбирать, — или смерть Матки, или спокойное пробуждение Сильных. Однако я никак не мог даже предположить, что Мыслящий так быстро отыщет Луесса! — Мне показалось, что он вот-вот топнет в сердцах ногою. — По большому счёту, узел затянут так, что как ни крути, у тонхов на всё хватает времени. Пусть вмешательство в их планы и усложнит им задачу, но не настолько, чтобы совсем сорвать их. Мне приходится признать: Он закрутил всё настолько мастерски, что я пребываю в некоторой растерянности. Появление Хранилища со спящим телом Пра спутало многие мои планы. Чтобы погибла Матка, требуется около пяти — семи земных дней. Чтобы «восстал» Хаара — три. Чтобы анаггеалы высадились на Землю — четырнадцать, не менее. А чтобы распылить кору планеты на атомы — менее часа. Могущество Луессфаррама не беспредельно, но даже его возможностей вполне достаточно для того, чтобы придать кораблям необходимую для этого мощность. И если не вмешается ещё какой-либо сторонний фактор… — Маакуа умолк.

Я потёр подбородок. Что-то раздражало меня во всей этой истории:

— Выходит, моя задача — прибить божка, твоя — обеспечить высадку соплеменников и вырезание тонхов. Задачи остальных Причастных — мелкие действия, призванные максимально насолить тонхам, путая их карты.

— Не совсем мелкие, Высокий. Просто мне не дано знать, когда и в какой мере сработают те или иные факторы. К примеру, сегодня мы оба устояли далеко не в последнюю очередь потому, что Джи пожертвовал собой… — Он смотрел на меня укоризненно, ей-богу! — Приняв Имя, он исполнил то, для чего и появился на свет. Осознав, наверное, в последний момент, что именно ему следует сделать. И сделал это. Не раздумывая и не вдаваясь в рассуждения. Без этого поступка многое могло закончиться для нас с тобою и для всего грядущего не так, как должно было бы. Верно? Так можно ли считать это мелочью, Аолитт?

Я не смотрел на него. Нет, меня не душили смущение или неловкость. Просто собственные не столь оптимистичные мысли не давали мне покоя:

— Ты прав. Прости. Значит, всё предопределено? Значит, в Его замысле всё происходящее, все жертвы и поступки смертных, как и наши с тобою, — всё естественно и предначертано? Тогда складывается странная картина, — помогая нам в малом, Он допускает наш проигрыш в большом?! Как быть с тем, о чём ты сам говоришь: что бы мы ни делали, тонхи всё равно сумеют выкрутиться? Им на всё хватает сил и времени…

Маакуа пристально изучал мой профиль, затем издал странный звук, похожий на человеческое хмыканье, и мягко произнёс:

— Когда я разговаривал с обречённым Питером, я позволил себе выразить надежду на то, что человечество найдёт в себе смелость на решительный поступок, предполагающий попытку самостоятельно отстоять право на существование. И если мне не изменяют мои чувства, эта попытка будет предпринята…

Смутно догадываясь о том, какой ответ услышу, я, тем не менее, спрашиваю:

— Ты имеешь ввиду возможность объединённого противостояния?

— Не противостояния. Атаки. Именно атаки человечества на источник собственных проблем.

Всё это казалось смехотворным. И абсолютно нереальным.

— Это будет очередное уничтожение землян. Мне кажется, что, не сумев сделать ничего путнего, люди дойдут до отчаяния, и в ход пойдут ядерные боеголовки. Так что мы сами изведём себя в угоду тонхам и им на радость…

Серые небеса хмурились, словно недовольные обрисованными мною перспективами.

— Возможно, так оно и будет, если для того, чтобы покончить с Сильными, не останется других альтернатив. — Первый пожал плечами. — Он не дал нам с тобою права и возможности решить всё и за всех единолично. Ни ты, ни даже я ныне — не всесильны. Так задумано Им самим. И против этого бороться бессмысленно. Слишком долго Земля пользовалась незримой благодатью, расслабив собственных обитателей до состояния беззащитных детей…

Я вспыхнул неожиданно и зло:

— По-твоему, великий эксперимент продолжается?! И чтобы выиграть для кого-то, поставившего на нас, Игру, нам любою ценою следует обвалить самими себе на голову чан кипящей смолы? Во имя чего Ему потребовалось всё это начинать, чёрт побери?! То, что я невесть откуда знаю о нас самих и о реальностях Сущего, нравится мне не больше, чем тебе, — бессмертному и непобедимому, — состояние собственной беспомощности! Но для чего всё это было затевать, для чего было столько сотен тысяч, миллионов лет давать нам возможность вольготного, как ты говоришь, существования? Чтобы, в конце концов, поставить нас чуть ли не перед фактом необходимости планетарной катастрофы, перед фактом собственного ничтожества, несостоятельности и слабости? И этим ещё и заставить нас добровольно закопать самих себя под слоем радиоактивного пепла! К чему весь этот фарс?! Почему бы не дать пустому человечеству в рыло просто так, безо всяких там игрищ в выживание и в совершение непосильных для него подвигов? Почему не признать нас изначально ни на кой хрен не годными, и не вымести поганым веником, раз есть более достойные, более живучие и могучие расы? Пусть бы и жили здесь более достойные и закалённые! Смысл — в чём он? В том, чтобы сделать Землю "пупом Вселенной"? Всеобщим кинотеатром, на экране которого показывают остальному Упорядоченному захватывающую драму? Не спросив при этом тех животных, что везли сюда в клетках, и избранных ныне в качестве бесплатных актёров, о том, — а нужно ли им будет всё это в дальнейшем?! Такое ли для них это было счастье — обретение вместо блох разума, если вслед за этим их ждали масса передряг и страданий, связанных с тем, что они осознали себя, как единицу чего-то другого, отличного от прежнего, существования? На кой чёрт всем вам было так необходимо делать из нас мыслящих и говорящих собак?! В угоду чему? Или кому? Чтобы на нашем же примере показать Миру саму возможность и необходимость соблюдения не совсем понятных самим этим «собакам» каких-то устоев и принципов Сущего?! Вот это и есть основная цель «эксперимента», как я понимаю! — Меня несло. Будто из прошлой моей жизни ворвался и на время поселился во мне столь родной и привычный когда-то протест.

Первый молчал. Он даже не пытался спорить или начать что-то мне внушать. А меня трясло от внезапно нахлынувшего негодования: