Сергей Демченко - Ангел
Меж тем анаггеал, — я услышал ещё одно его имя, — медленно и осторожно опускал узкие ладони к матово поблёскивающим линиям фигуры. По мере того, как приближались к «звезде» его конечности, та начинала светиться голубым сиянием, края которого источали непереносимо белый свет. Будто ореол, протуберанцы настоящего светила. Задержав «руки», как мне хотелось их называть, недалеко от пересечения острых граней, Первый спокойным и торжественным тоном произнёс:
— Печать первого Имени… Печать Долга. Дик Брэндон. Рекомый Воин, ценою собственной жизни остановивший Преобразованного, рекомого Спящим. И не допустившим последнего к смертоносному оружию. Умер в глубине планеты в полном одиночестве, предупредив многих других о грозящей Земле опасности от её собственного оружия. Аминь Воину и Долгу, Господа почитавшему…
Фогель опомнился первым. Он зашипел мне испуганно, словно боялся опоздать:
— Мистер Ангел, дайте скорее Печать с этим Именем!!!
Я быстро вынул пояс, и Имя Брэндона легло из моих рук в вершину треугольника, что первой начала излучать белый свет. Полыхнув коротко бордовым, «сторона» в один миг обуглилась и впаялась в вершину «звезды». Могу спорить, что теперь её не вынуть оттуда всеми силами Мира…
По всей видимости, начатый однажды процесс прерывать было нельзя, и Маакуа продолжал, не спеша, но и не останавливаясь:
— Джимми Робинсон, житель Земли. Печать Раба. Преобразованный Словом, рекомый Спящим. Убит воином Брэндоном в схватке в глубинах планеты. Аминь мерзости Смерти и Рабу, Господа забывшему…
Второе Имя укрепилось в связи с его обладателем. Лишь не было света, — потускнев, «звезда» вобрала его с сердитым мерцанием…
Не знаю, чем руководствовался Первый, вызывая Имена именно в такой последовательности, но на его челе не было и тени сомнения. Мне на миг представилось, как нечто подобное когда-то производили древние Хранители и над коленами народа Иудеи. Словно прочитав мои мысли, Маакуа мельком взглянул на меня, коротким кивком подтвердив мои догадки, и продолжал:
— Печать третьего Имени… Печать Греха. Питер ван Гарпер. Житель Земли, рекомый Раскаявшийся. — Голос анаггеала на мгновение дрогнул и потускнел. — Умер мученической смертью, положив на алтарь Противостояния свою кровь, что есть вместилище Души. Да не последним будет Гарпер в чертогах Его! Аминь Стойкости и Греху, пред Господом спасённому…
— Чик Нортон, житель Земли. Печать Познания Сути и Правды вещей. Рекомый Мудростью наделённый. Аллилуйя Откровению и Познанию, Господом хранимому…
…Имя за Именем становились частью фигуры, и Прощением помянут был Рене, Верностью Фогель и Войной Доленгран, Властитель тонхов, которому Маакуа отвёл анафему перед Творцом. И предательство Роека, и я. Что было странно тем, что попало моё Имя в «список» среди ординарных, или даже преступных, личностей. Нет, не гордость душила меня, и не уязвлённое самолюбие. Чувство, что что-то идёт не так. «Стороны» послушно прикипали к своим местам, каждая уже по своему реагируя на соприкосновение с металлом фигуры, но смутное беспокойство не оставляло меня. Похоже, это понимал и Первый, но, по всей вероятности, он не смел прервать процесса, а потому упрямо вёл его, всё более мрачнея, если я смог правильно оценить эти нотки в его голосе и неуловимо изменившиеся черты «лица».
Оставались лишь два Имени, и их ячейки оказались аккурат внутри фигуры, напротив друг друга.
— Печать одиннадцатого Имени… Печать Покорности. Кафых Йерргы, род Тынуха, житель Земли…
Неожиданно засветившиеся сразу две ячейки поставили Первого в тупик. Он старательно повторил словесное описание, но ничего не изменилось. Не прерываясь, Маакуа перешёл на Имя Луессфаррам, рекомый Пра Хаара. Я озадачился и хотел было подумать, что это за гусь, но тут снова сработали всё те же два отверстия. Они горели нестерпимо чёрным, с отливом серебра, словно издеваясь или не понимая команд. Анаггеал поднял на меня глаза, и в собственных мыслях я вдруг прочёл: "Оба. Оба Имени в ячейки, скорее!"
Не задумываясь более, я торопливо бросил «стороны» по ячейкам. Первый обеспокоенно зачастил что-то на незнакомом мне языке, потом приблизил ладони к фигуре так, что сияние едва пробивалось из-под них, подсвечивая конечности анаггеала снизу, даже стали видны его неровные и тончайшие кости, возле которых вились нитеобразные жилы. Маакуа словно пытался сдержать что-то, рвущееся на свободу из вязи периметра фигуры. Вен на кистях у Первого почти не было. Лишь одна главная артерия, в этом месте толще человеческой раза в три. Я бегло помыслил, что такая конституция должна быть оправдана лишь крайне суровыми условиями существования…
…Как если бы вдалеке запел свисток паровоза. Всё нарастая и делаясь невыносимым, он давил на перепонки сверхвысокими частотами.
Забеспокоившиеся люди привстали со своих мест, вытягивая шеи. Ещё ничего не понимая в процессе, им казалось важным, чтобы всё прошло гладко. Чик открыл было рот, чтобы начать задавать свои бесчисленные вопросы, Ковбой на него сердито замахнулся. Герхард растерянно стащил с носа очки…
И в этот момент в помещении ослепительно полыхнуло, будто рядом ударила молния. Первого отшвырнуло к противоположной стене. Его две обожжённые и обугленные конечности переломились, словно тростинки. Он тут же гневно вскочил, и второй их парой отломил оставшиеся беспомощные кривые ветки, в которые превратились и мешали теперь нормально двигаться, его руки. На улице натужно гремели двигатели модулей, сотрясая здание до основания фундамента. В убежище завопили и забегали, не понимая, откуда и что. Захлопали двери, топот множества ног приближался к нашему помещению. Нортон и Джи вскочили. Джи кинулся к оружию, опрокидывая ящики и натыкаясь на влетевших в комнату вооружённых мужчин. Чик яростно заорал, приказывая всем "залезть обратно и не высовываться". Очевидно, парень смекнул, что к нам пожаловали такие гости, встречать которых лучше дальнобойными орудиями. Он кинулся внутрь подвала, кого-то хватая по пути за рукава и таща за собою.
Передо мною вырос подслеповато моргающий Птичка. Он едва держал в обеих руках мой неподъёмный чехол. Успев бросить ему что-то вроде «спасибо», замечаю, как из бездонных складок балахона Первый извлекает странной формы меч, отдающий серо-синим. В следующий же миг от исчезает за входной дверью. Мне не нужно было дважды повторять это безмолвное приглашение, и я присоединяюсь к его компании.
…Площадка перед домом и вся маленькая площадь ратуши полны тонхами, как матрац нищего клопами. В отдалении, видимые сквозь прутья ограды, стоят несколько тяжёлых модулей, похожих на тупорылых кузнечиков. Судя по тому, сколько «пассажиров» они припёрли сюда в своих брюхах, десантные. Мы успели на улицу как раз вовремя, и первых уродов, уже начавших спускаться по ступеням в подвал, я сметаю размашистым горизонтальным ударом. Маакуа безумствует уже где-то глубоко в гуще пришельцев, — там слышится визг его удивительной стали. А потому на мою долю достаётся пока выбить обезьян со двора. Похоже, что их, как мух на навозную кучу, слетелось сюда не менее пяти-шести сотен. Меня сильно теснят, и никак не удаётся развернуться оружием в полную силу. Отбивая многочисленные удары Сильных, летящие в меня со всех сторон, умудряюсь-таки расчистить себе небольшой пятачок. Успеваю увидеть, что у тонхов какие-то стеклянные глаза. Уж не знаю, что курят или жуют это ребята, но то, что находятся они под влиянием чего-то понуждающего к безумству атаки — по-моему, факт. Такое впечатление, что они повсюду. Уклонившись от летящей за спиною секиры, перебиваю коварному негодяю хребет, чтобы на следующем же, обратном замахе, приторочить ещё одного «резвого» к бутовой стене здания.