Корпорация «Здоровье» - Виктор Алдышев

Тимуров отвернулся, спуская выдохом ярость. Повод подумать есть. Хотели бы убить, убили бы.

– Что здесь было? – спросил он. – Что за лагерь? И ваш объект с ранеными? Что это?

– А… – Павел непринуждённо пожал плечами – Обычно мы соединяем несколько проектов для лучшего распределения ресурсов. Задача корпорации в Восточной Африке состояла в стабилизации политической обстановки и окончании военного конфликта между Руандой или Бурунди. Мы предложили заключить перемирие на месяц. За выполнение этой просьбы корпорация безвозмездно ликвидирует все последствия уже совершившихся военных действий. Мы лечим всех пострадавших с любыми ранениями, военных, гражданских, всех. Плюс объекты корпорации ещё минимум три года работают на территории обоих государств, выполняя функцию охраны здоровья граждан в государственном объёме. Это сейчас особенно актуально для них, потому что зафиксирована вспышка эболы по обе стороны границы.

– И что дальше? – сглотнул Слава. – Перемирие закончится.

– Да, – кивнул Подлесный, – но воевать уже никто не будет.

Слава ждал объяснений.

– Ну давай я тебе расскажу, – усмехнулся Павел. – Десять лет назад одна очень инициативная группа молодых учёных создала технологию симбиотической иммунной и регенеративной системы. Но когда мы реально осознали все возможности того, что создали, то поняли, что, отдав эту технологию кому-нибудь, мы рискуем стать вторым Робертом Оппенгеймером.

Программируемый микроорганизм способен абсолютно на все: лечить болезни, устранять повреждения тела, восстанавливать клетки так, чтобы человек не старел, но он может и убивать. Быстро, медленно, с жуткой болью. Мы не хотели, чтобы кто-то начал использовать нашу технологию в качестве оружия против других людей. Так что мы… никому её не показали. Собрали чемоданы, сделали сто экземпляров одноцелевых симбионтов и поехали в Германию. Тогда там была самая горячая точка арабо-европейской войны. На месте примкнули к миссии красного креста. И как-то в ночь ушли в один из лагерей боевиков. Предложили им помощь, сказали, что вылечим их раненых.

– И вам поверили? – хмыкнул Слава.

– Нет, – Павел пожал плечами, – били неделю, держали в яме. А потом ранили их командира, и он вспомнил о нас. Нам отдали наши чемоданы и дали доступ к телу. Нужно было сделать всего один укол. Но в отличие от твоего «защитника», тот организм был настроен на другую работу. Через минуту после введения он частично уничтожил мозг человека.

– Что? – Тимуров подавился слюной от нервного вдоха.

– Частично, буквально пару ненужных, занятых вредными привычками граммов, – засмеялся Подлесный. – Только для того, чтобы командир начал выполнять наши приказы. Он заставил своих людей пройти обследование у медиков. И скажем так: утром восемьдесят боевиков лагеря проснулись чистыми, как белый лист бумаги. Простое обновление клеток мозга с удалением части имеющихся. Они не помнили ничего. Не знали, кто они, что делают, не помнили, что воевали. И поскольку симбионт физически уничтожил часть клеток мозга, эту память не восстановить никогда.

Слава с трудом вздохнул. Какое-то чувство мешало дышать свободно.

– Мы уничтожили ещё пять лагерей таким же способом, – сказал Павел. – В течение месяца. Никто тогда так и не понял, что случилось.

– А люди, которых вы лишили памяти?

– Пришлось организовать для них новую жизнь, – кивнул Подлесный. – Все освобождённые стали нашими сотрудниками. Тогда и образовалась корпорация. Может, ты помнишь? Десять лет назад в новостях: «тысяча волонтёров под флагом корпорации двинулась в районы, занятые боевиками, с мирной миссией».

– Волонтёров? – Тимуров так и смотрел на него. – Люди, личность которых вы стёрли?

– Те личности несли смерть, Слав, – заметил Павел. – И мы их уничтожили, но людей оставили. Мы дали им новую жизнь. Ту, в которой они могут помогать людям, а не резать их головы.

– Да ладно? – с издёвкой хмыкнул Слава. – И что, никто из «обновлённых» не захотел понять, что с ними произошло?

Подлесный непринуждённо пожал плечами:

– Мы объяснили. Но когда информация ложится на чистый лист, она воспринимается без искажений. Нет религии, веры, социальных правил. И если тебе говорят, что ты убивал во имя чего-то, что тебе больше не ценно и дают шанс исправить совершенное зло, доброе начало в людях побеждает, Слав. Конечно… нужно контролировать этот процесс, но наши психологи вкупе с симбионтами модификации «умиротворитель» в центрах социализации прекрасно с этим справились.

На мгновение установилась тишина.

– Так вот что вы делаете, – произнёс, наконец, Тимуров. – Корпорация «Здоровье» оздоравливает нации: лечит людей и стирает им память.

– Устраняет войну на уровне человеческого восприятия, – поправил Павел. – Но в каждом конфликте прорабатывается отдельная стратегия. Сейчас симбионты работают на лечение раненых и контроль гормонов. Память задевают минимально, только для устранения посттравматического синдрома.

– То есть? – не понял Слава.

– То есть личности тех людей, которых ты видел здесь, вполне целы, – заверил Подлесный. – Но если вплывёт воспоминание о каком-либо насилии, применённом или причинённом, то уровень гормонов подскажет симбионту уничтожить вредную часть памяти и простимулировать выработку гормонов счастья. Вернувшись домой, эти люди будут всегда радостны и спокойны, постепенно забудут, что воевали или страдали, и физически не смогут участвовать в насильственных действиях. Симбионт не позволит им. Если попробуют, впадут в «полное счастье».

– Как стадо баранов? – с издёвкой спросил Слава. – Полное счастье – что это? Взяли в руки автоматы и отупели? Сели в фантики играть?

Павел засмеялся:

– Надо же, ты как догадался? Вообще именно так и выглядит.

– Да ты что?! – Тимуров наконец взорвался. – Скольким людям вы это подсадили? Тысячам? Десяткам тысяч? Сотням?

По снисходительной улыбке директора филиала было понятно, что счёт уже не такой. За десять лет работы корпорации… скорее всего, он уже идёт на миллионы.

– А если на них нападут? Они защищаться не смогут! – рычал Слава.

– Некому будет нападать, – парировал Подлесный. – Мы лечим обе стороны. Начиная с верха. Пока ты тут проходил оздоровление, мы работали. Симбионты вживлены президентам обеих воюющих республик и министрам обороны. Они будут ориентировать их на спокойное разрешение конфликта. С чем конкретно ты не согласен?

– Да, я не согласен… – вырвалось у Тимурова, но продолжить он почему-то не смог.

С чем он не согласен? С тем, что корпорация ставит на ноги всех, кто пострадал в вооружённом конфликте? Но он согласен. Он видел людей, привезённых сегодня без ног, а завтра уходящих на них домой.

С чем ещё? Со стиранием памяти? Людям, которые помнили только войну и собственные руки по локоть в крови, в общем-то и нечего помнить, но всё-таки…

– А если люди не хотят забывать? – сказал Слава – Если им было за что сражаться?

– За что, например? – с явной иронией спросил Павел. – За правое дело? Те, о ком ты говоришь – это потенциально опасный слой населения, способный инициировать конфликт повторно. И не более того. Ни при каких вооружённых действиях не существует положительного исхода, и правое дело… – Подлесный на мгновение замолчал, действительно насмешливо глядя на Тимурова. – Его тоже не существует. Есть регионы со слабой экономикой, плохая экология, голод, болезни и психология человека, которая позволяет нам с удовольствием культивировать всё, что нас убивает. У нас слишком много работы, чтобы разрешить неконтролируемой агрессии человека выкашивать свой вид войной.

– А ты, значит, решил, что должен это исправить? – зло усмехнулся Слава.

– Ну ты же стараешься взять на себя то, что не по силам другим, – невозмутимо произнёс Павел.

Тимуров растерянно замер.

– Ты всю жизнь этим занимаешься, – добавил Подлесный. – Даже здесь, оказавшись на задворках мира, где-то в джунглях, всё равно продолжил брать всё на себя. Почему ты это делаешь?

Слава молчал, а Павел внимательно смотрел на него:

– Я скажу тебе, почему. Потому что ты действительно можешь делать то, чего не могут другие. Это тебе не кажется. Ты так устроен, это твоя суть. Это должно быть твоей работой. Наша работа – делать то же самое, но в больших масштабах.

Тимуров так и молчал.

– Мы не устраиваем конфликты, мы их прекращаем, – говорил Павел. – И закрываем возможности открыть их вновь. Если для этого нужно успокоить пару тысяч горячих голов, возбуждённых от потребности сожрать соседа из-за не той религии