Фантастика 2026-147 - Максим Шаравин
Ардор, как командир, естественно, всячески приветствовал ажиотаж. Но понимая, что на одних криках и лозунгах ротный результат не вытянуть, полез в собственный кошелёк.
Через надёжных поставщиков в столице он приобрёл на свои деньги несколько комплексных тренажёров ‑ тяжёлые, многопозиционные рамы с блоками, противовесами и регулируемыми снарядами. Для армейских условий такая роскошь считалась запредельной. В обычной роте солдаты довольствовались перекладинами и брусьями, да редко обновляемыми гантельными рядами.
Кроме того, он оплатил ротному санинструктору не только закупку алхимических добавок в пищу, но и подробную инструкцию к их применению у одного известного столичного мага.
Алхимия в армии давно стала такой же рутиной, как сапоги и котелок. Подобное разрешалось повсеместно, в том числе и в официальном спорте. Без укрепляющих зелий и восстанавливающих настоев можно было даже не мечтать о высоких результатах. Но по сложившейся практике препараты среднего и тем более высокого качества до рядового состава почти не доходили.
Офицерский уровень ‑ да, там работали более тонкими смесями. Солдатам же оставалось уповать на то, что выдавалось штатным порядком: слабые общеукрепляющие, дежурные стимуляторы перед маршами и стандартные регенерирующие микстуры после учений. Этого хватало, чтобы личный состав не валился от истощения, но не для демонстрации выдающихся результатов.
Закупленные же Ардором в столице зелья, полученные через Доставку проходили по другому классу. Там, где штатная порция давала один‑два условных пункта прироста выносливости по армейской шкале, эти поднимали показатели в полтора‑два раза при грамотном курсе. На уровне организма разница чувствовалась как смена старых, разбитых сапог на новую, отлично подогнанную обувь.
Чтобы не плодить разговоры, не привлекать внимание завистников и не тревожить лишний раз инспекторов из медслужбы, дорогие зелья приходили в простых, обезличенных упаковках. Серые, с типовой маркировкой, ничем внешне не отличающиеся от самого дешёвого лекарства, которым заливали простуды.
Санинструктор получил от Ардора отдельный приказ: выдачу вести строго по графику, дозировки не превышать, отчёты не писать ‑ кроме личного журнала наблюдений, который хранился в его сейфе. Солдаты поначалу лишь удивлялись: привычная похлёбка стала как будто чуть насыщеннее, сон ‑ крепче, суставы после многочасовых марш‑бросков ныли меньше.
А потом начали расти результаты.
На полосе препятствий время пробежки стало сокращаться на секунды, а затем и на десятки секунд. В тире стабильная кучность у тех, кто прежде едва держался на минимуме, вдруг полезла вверх. На силовых ‑ подтягивания, жимы, переноска грузов ‑ парни, которых сержанты раньше тянули к планке ногами, теперь сами перехватывали перекладину и висели там, как пауки.
Кто‑то шептался про «счастливый месяц», кто‑то вспоминал старые солдатские байки про «весеннюю кровь», но в целом рост показателей списывали на общий настрой и правильный график тренировок.
Ардор и сам не строил иллюзий насчёт первого места. Он отлично видел состав других рот, особенно тех, что уже давно сидели ближе к корпусному штабу и пользовались его расположением. Но поднять самоощущение своих парней, дать им понять, что они способны на большее, чем считали сами ‑ это было очень неплохим результатом.
Да и сам не собирался стоять в стороне, раздавая указания со скамейки. Вместе с ними бегал, прыгал, стрелял, отрабатывал тактику, на утренних маршах шёл в строю, на тактических занятиях лично разбирал ошибки отделений, в тире стрелял параллельно, показывая, как надо. Старослужащие это ценили, а молодые подчинённые смотрели на него с тем особым уважением, которое возникает к командиру стоящему с ними плечом к плечу.
Глава 10
Полковые соревнования неожиданно для всех, кроме старших офицеров, привлекли внимание прессы. В какой‑то момент стало ясно, что дело уже вышло за рамки внутренней затеи: в штаб корпуса пришёл запрос из военного министерства, а оттуда, по своим каналам, ‑ и в редакции крупных столичных изданий.
По согласованию с командиром Корпуса и самим военным министром, в первые дни зимогляда в части появились съёмочные группы, и не только официальные армейские хроникёры, аккуратно работающие по утверждённому списку объектов, но и отдельные личности без явных опознавательных знаков.
Они двигались по территории без всякого сопровождения, лишь иногда предъявляя какие‑то бумаги дежурным у КПП, а после засовывали свой нос везде, куда их пускали, а там, где их видеть не желали, встали вооружённые посты.
Но в остальном у журналистов имелся почти полный доступ. Кухня с котлами, паром и грохотом крышек, учебные классы, с досками где мелом выводили тактические схемы взаимодействия на местности, тренировочные залы, где солдаты с потемневшими от напряжения лицами тянулись на перекладинах и били по мишеням и даже комнаты отдыха, с играми на столах и горячим солго в автомате.
Везде можно было встретить пытливые журналистские лица с микрофонами а рядом оператора с громоздкой камерой дальногляда.
К счастью, собственно камеры по-прежнему оставались неудобными и тяжёлыми устройствами длиной в тридцать-сорок сантиметров и весом порядка десяти килограммов, с массивными блоками накопителей и аккумуляторов, а стало быть команда с такой штукой на плече заметна издалека.
Опытные егеря, назначенные в скрытое сопровождение, отслеживали их заранее: по характерной походке оператора, по блеску линз, по неуклюжим попыткам репортёров сделать «непостановочный кадр». Поэтому журналисты, как правило, двигались в безлюдном пространстве, где не могли случайно снять того, чего показывать нельзя.
Если же какая‑нибудь слишком ретивая съёмочная группа приближалась к реальному делу, пара «случайных» сержантов мягко, но настойчиво перенаправляла их в сторону.
‑ Тут сейчас идёт обработка секретных данных, господа. Пройдите лучше в спортзал, там как раз началась тренировка.
Ардор не бегал от журналистов. Он считал бегство, и в буквальном, и в переносном смысле унизительным для офицера.
Когда к нему подходили с вопросами, он останавливался, выслушивал до конца, иногда просил повторить формулировку, если та была особенно витиеватой, и вполне спокойно и обстоятельно отвечал на всё, что не касалось военных секретов.