Александр Золотько - Оперативник

Рыбалка, покормить комаров на берегу реки, поупражняться с молодой и незатейливой дамой… или лучше — с затейливой.

А там, глядишь, все рассосется… само собой.

Иван повернул направо и прошел по коридору до лестницы, потом взлетел на четвертый этаж и постучал кулаком в дверь кабинета Токарева.

— А ТэТэ ушел, — сообщил выглянувший из соседнего кабинета зам Токарева. — Минут пятнадцать. Зашел и вышел.

Иван повернулся, чтобы уйти, но остановился:

— Слышь, Морковкин, а куда он ушел?

— Я не Морковкин — Морковин, сколько раз повторять? — дежурно обиделся Морковин. — А Токарев в тире. Сказал, что настроение, как раз чтобы прострелить кого-нибудь. Хотя бы бумажку.

— Что бы мы без бумажек делали, — вздохнул Иван. — Как бы жили?

Тир был в подвале.

Иван сбежал по центральной лестнице, набрал код на бронированной двери и вошел в тир. Вернее, в предбанник.

Дежурный поднял голову от журнала, узнал Ивана и вернулся к кроссворду.

— ТэТэ здесь?

За приоткрытой дверью в глубине комнаты загрохотало, лупили два «умиротворителя» в автоматическом режиме. Настроение у Токарева было не слишком веселым.

— У тебя есть лист бумаги и ручка? — спросил Иван.

Дежурный молча вытащил бумагу и ручку, положил на край стола. Неловко нагнувшись, Иван написал рапорт, поставил число и подпись.

— Ручку потом отдам!

Дежурный отмахнулся.

За это время Токарев успел дважды перезарядиться и дважды расстрелять магазины.

— Привет! — сказал Иван, входя в тир.

Токарев искоса глянул на Ивана, кивнул.

Иван надел наушники, висевшие на огневом рубеже, достал из кобуры свой «умиротворитель», снял с предохранителя.

— Что сказал Шестикрылый? — спросил Токарев, поднимая пистолеты.

— Сказал, что у меня нездоровый вид, посоветовал сходить к медикам…

Токарев опустил пистолеты, посмотрел на Ивана.

— Правильно сказал, выглядишь совсем неважно. Только не к медикам. Те и списать могут, им только попадись. Прогонят через анализы, потом, в обязательном порядке, через тесты и детектор… не дай бог, им покажется, что ты возбужден или чего недоговариваешь… в лучшем случае — комиссуют.

— Комиссуют, — кивнул Иван. — Я потому и не пошел…

— Молодец! — Токарев быстренько расстрелял магазины пистолетов, держа руки скрещенными в запястьях, глянул на монитор и сам себе кивнул.

Иван выстрелил раз, глянул на монитор, выстрелил снова.

— Лучше рапорт на отпуск, — сказал Токарев, перезаряжая пистолеты. — За три года.

— За два, — поправил Иван.

— За три, за три, — ты в позапрошлом отгулял только неделю, а потом я тебя вызвал. За три года, плюс у тебя есть отгулы за патрули и внеурочные.

— До пенсии не хватит? — спросил Иван.

— До пенсии — нет. А вот до конца контракта — в самый раз. А там решишь — продлевать или нет. А если надумаешь уходить — уйдешь чисто, с почетом и льготами. И делай что хочешь. Хочешь — отдыхай, хочешь — монастырь, грехи отмаливать…

Токарев снова открыл огонь, выстрелы слились в протяжный грохот.

Иван усмехнулся и тоже выстрелил пару раз. Про отмаливание грехов — это Токарев вовремя. И идея, кстати, неплохая.

Лет десять-пятнадцать в монастыре. Или в миссии где-нибудь, в Африке или в Азии. Может, и зачтется.

Даже наверняка получится. Если не помрет Иван Александров раньше. И вот еще интересно, сообщат они дальше о своих подозрениях? Не светским властям, естественно, а духовным?

Наверняка сообщат. И снова будет Иван видеть неловкую улыбку священника, отказывающего в исповеди. И снова кто-то попытается его жалеть…

— Так что — пиши рапорт, — сказал Токарев и снял наушники. — Можешь сегодняшним числом. Я подпишу. В рейд махну вместо тебя, надоело мне тут сидеть. Пусть Морковкин хоть что-то сделает, а то скоро все мозги просидит…

Вот даже как, подумал Иван. Вместо меня пойдет сам Токарев! Все бросит и пойдет! То есть он совершенно уверен в том, что канцелярия Конюшни отпустит его хрен знает куда только ради того, чтобы специальный агент мог немедленно уйти в отпуск? Смешно.

Это получается, что Токарев успел переговорить с начальством и получить добро на свои действия. И Шестикрылый, похоже, тоже успел поговорить. Смешно. Совсем смешно. Так все любят Ивана Александрова.

— Так я принес заяву, — Иван протянул Токареву листок, который все это время держал в левой руке. — И ручку.

Токарев положил пистолеты, взял бумагу и ручку, мельком глянул, начертал резолюцию и сунул бумагу назад. Но спохватился и посмотрел внимательнее.

— Подожди, ты тут с числом напутал. Нужно с сегодняшнего числа.

— Все правильно, вот схожу в рейд и тогда уж, — Иван отобрал свой рапорт, свернул и сунул в карман. — Чего тебя зря с места срывать.

— Стоять! — приказал Токарев и схватил Ивана, пытавшегося проскользнуть на выход, за руку. — С сегодняшнего дня, красавец!

— Господин начальник, — неприятным голосом произнес Иван, пытаясь высвободить руку. — Я имею полное право на отпуск. И имею я это право в любое время. А ваши пожелания я тоже имел. В виду. С большим интересом обдумал, но вынужден поступить по-своему. Есть у меня резоны.

— Не сходи с ума, — прорычал Токарев, сжимая пальцы так, что Ивану стало больно. — Кому ты и что хочешь доказать?

— Никому и ничего, — Иван постучал костяшками пальцев по руке Токарева. — Але, откройте!

— Я не хотел тебе говорить… — начал Токарев.

— И не говори, не нужно. Все уже говорили, надоело. Есть повод для официальных действий — действуйте. В исповеди мне пока не отказано, просто намекнуто, чтобы я не приходил. Приду — вот тогда пошлют с разбирательством, а до тех пор… Я свободен в своих действиях. Вон как красиво рассказывал сегодня иезуит! Вы, ребята, или меня прижмите официально, или не трогайте.

— Ты ничего не понял, — пробормотал Токарев. — Ты знаешь, что в ваших личных делах есть папочка с потенциальными угрозами для вас?

— Не понял.

— Ну для каждого из вас указано то, на что вы можете повестись. Там, блуд, гордыня — слабые места, на которые кто-нибудь может надавить, галаты, сатанисты, сам черт — Дьявол…

— Забавное, наверное, чтение…

— Не очень. Но позволяет быстро реагировать, если что.

— Если что?

— Если вдруг появится подозрение, что мальчик начал вести себя странно. Проводится анализ ситуации, определяется наиболее реальная угроза, и, соответственно, намечается план действий.

— Вот как ты мне только что изложил…

— Вот как я тебе только что изложил.

— И какие же у меня слабые места? — спросил Иван.