Мастер архивов. Том 1 - Тим Волков
Плесень встрепенулась. Ее поверхность забурлила. Вспышки поглощаемых текстов участились, стали хаотичными, почти эпилептическими. Она начала жадно всасывать этот вихрь. Казалось, это работает — она отвлеклась.
Но через секунду стало ясно, что происходит нечто иное. Слизняк захлебывался.
Новые данные поступали слишком быстро, слишком бессвязно. Формула света сталкивалась с заклинанием тьмы (о котором Арчи тоже успел ляпнуть). Заклинание прочности противоречило формуле распада. В болотном теле плесени, в самом механизме «переваривания», начался сбой. Упорядоченный процесс пожирания смысла столкнулся с бессмысленным хаосом. Ее собственная структура, основанная на потреблении информации, начала давать трещины.
Слизняк завибрировал, издав звук, похожий на помехи в эфире. Ее края стали нечеткими, начали расплываться.
— Еще! — закричал я, чувствуя, как из носа течет теплая струйка. Голова раскалывалась от перенапряжения. — Давай еще чепухи! Самой противоречивой!
— Аксиома о параллельных прямых! Теорема о пяти красках! Рецепт борща из папоротника! А и Б сидели на трубе… А у нас сегодня кошка родила вчера котят! Что делал слон, когда пришел Наполеон? Лыткин — гений! Босх — альтруист! — выпалил Арчи, уже не разбирая, что говорит.
Он сыпал фактами, мифами, бредом, пословицами и математическими парадоксами.
А я вливал в этот поток силу камней, множа ее тысячекратно. Обсидианы на моих запястьях стали горячими, на их поверхности пошли тонкие, паутинные трещины.
— Ты любишь информацию? — прохрипел я, глядя в колышущуюся, захлебывающуюся массу. — Вот и жри!
И сдавил камни сильней, выжимая из их последнее.
Слизняк завизжал, а потом схлопнулся. Не взорвался. Не испарился. А просто свернулся, как лист бумаги, который скомкали в тугой шар. Остался лишь небольшой, сморщенный, темный комок, упавший на полированный камень с тихим плюхом.
Я подскочил к нему и остервенело раздавил ботинком.
— Так тебе!
В ушах стоял звон, в глазах плавали темные пятна. Я едва слышал ликующий вопль Арчи.
* * *
Остаток моего дежурства прошел без приключений. Я как мог убрал следы нашей схватки с Книжным червем, после чего мы с Арчи выбрались наружу из Фонда 0 (Непомнящего тоже вытащили на поверхность) и закрыли дверь. Кот исчез в тенях, пообещав явиться за колбасой позже. Я дополз до своего стола в основном офисе и рухнул на стул. Сознание уплывало, но я стойко доделал порученную работу, заведя необходимые карточки на книги.
Как я как добрался до своей каморки уже не помнил. Как в тумане хлопок дверью, глухой удар головой о подушку и мгновенное, бездонное падение в сон без сновидений.
Резкий, пронзительный визг будильника вырвал меня из небытия, как клещами. Голова гудела, будто по ней били палками. Каждое движение отзывалось тупой болью в висках. Я посмотрел на потрескавшийся потолок, пытаясь собраться с мыслями. Мозг отказывался понимать, кто он, где он и что должен делать. Потом щелчок: работа. Лыткин. Архив.
Дорога до работы превратилась в сомнамбулический кошмар. Я шел, почти не видя дороги, автоматически обходя людей и фонарные столбы. И это только один день и одна ночная смена! Что же со мной будет через неделю? Нет, надо что-то придумать. Найти какую-нибудь лежанку в укромном месте и там выспаться, хотя бы в обеденный перерыв.
Но едва я переступил порог архива, стало ясно — сегодня не будет возможности отдохнуть. В воздухе висело непривычное напряжение, низкий гул взволнованных голосов. Вместо привычного утреннего стука клавиатур — перешептывания и быстрые шаги по коридорам.
— Слышал? В отделе Георгиевском нашли…
— … живой, говорят, но сам не свой…
— лекаря вызвали, скорую магическую…
— Лёха! Ты где был? Ты всё проспал! — Костя подкрался сзади, словно караулил меня.
— Не спал я! Что случилось?
— Здесь такое творится с самого утра!
Он оглянулся на дверь кабинета Лыткина, сделав вид, что проверяет, нет ли там шпионов.
— Непомнящего нашли, — выдохнул он.
Я застыл, сделав максимально нейтральное лицо. Внутри всё сжалось в ледяной комок.
— Кого?
— Непомнящего! Семёна Семёныча! Того самого архивариуса, который год назад ушел якобы на пенсию, а про него говорили, что он пропал. Байку такую придумали смешную. Мол тут, в архивах, затеряться не долго. А он и в самом деле затерялся! И вот его нашли! — Костя почти подпрыгнул от нетерпения. — Представляешь? Он тут! Всё это время он был тут!
Он сделал драматическую паузу, наслаждаясь эффектом, которого, как ему казалось, добился.
— Где? — единственное, что я смог выдавить.
— Да прямо в офисе, в кабинете Лыткина! — Костя махнул рукой в сторону подвалов, его голос снова перешёл на страстный шепот. — Его Пашка из охраны утром обнаружил. Говорит, стоит, как памятник, и документы туда-сюда перекладывает. Уж как дверь открыл — не понятно. Пашка окликнул — ноль реакции. Как зомби! Совсем! Подошёл, тронул за плечо — а тот на него смотрит стеклянными глазами, будто сквозь него. Пашка, он парень не робкого десятка, а тут, говорит, аж мурашки по коже. Побежал начальство вызывать.
— Постой, — с трудом останавливая болтовню Кости, сказал я. — Где нашли⁈
— В кабинете Лыткина!
Неужели я забыл закрыть двери, когда пробрался туда? Впрочем, это только мне на руку. Пропажу камней тоже можно списать на этот инцидент.
— И что Лыткин?
— О, это было нечто! — лицо Кости расплылось в блаженной улыбке. — Просто стоял и хлопал глазами, как рыба на берег выброшенная. Потом покраснел. Не просто покраснел, Лёх, пунцовым стал! От ворота рубашки аж до лысины! Я думал, у него сейчас сосуд лопнет. Орал! Ему Непомнящий все документы переложил. Все эти его стопочки, папочки, которые у Лыткина по линейке вымерены, всё по алфавиту, по цветам, по степени срочности — всё летало! На столе — хаос! В шкафу — апокалипсис! Ох, как орал Лыткин!
Костя выдохнул, перевел дух и продолжил, уже смакуя детали:
— Подняли на уши всё крыло! Прибежал Босх — бледный, как мел, я сам видел! Вызвали «скорую» для архивариуса.
Я протиснулся сквозь кучку переговаривающихся клерков к своему сектору. У двери в дальний коридор, ведущий в Фонды «А» и «Б», стояла толпа. Впереди мелькнул белый халат и сумка с красным крестом — прибыл корпоративный целитель. Люди расступались, пропуская двоих санитаров с каталкой, на которой неподвижно лежала худая фигура в выцветшем халате. Непомнящий. Его глаза были открыты, но так же пусты, как вчера. Только теперь в них не было даже намека на движение. Полная пустота.