Лиланд Модезитт - Эффект Этоса

Дворец Ассамблеи оказался самым что ни на есть безыскусным из правительственных зданий, какое Ван когда-либо видел. Ни дать, ни взять, длинная белая каменная коробка с квадратными окнами, разделенными неровными промежутками и широкой низкой каменной лестницей посередине, ведущей к квадратному входу. Скандийский флаг трепетал на одиноком шесте над входом, и нигде никаких куполов, шпилей, минаретов, ничто не вздымалось над ровной крышей здания. Люди сновали туда-сюда по площади и несколькими кучками стояли на ступенях.

— Народно-Либеральная партия контролировала правительство, когда это строили, и сочла, что правительственные здания в других системах слишком помпезны…

Ван подумал, что Дворец Ассамблеи никто ни в чем подобном не упрекнет.

— Газоны вокруг здания считаются частью площади… а прямо внизу, позади него, гавань… увидите, если посмотрите налево, как холм спускается к нижнему городу и морю… Есть вопросы? — спросила Эмили.

— Не о площади, — ответил Ван. Его не отпускала мысль, почему у такой женщины нет поклонников. По крайней мере, насколько можно заметить. Он знал, что первый и второй секретари состоят в браке, но не видел их дражайших половин.

В Эмили была сдерживаемая прямота, которая привлекала Вана, хотя он не мог взять в толк почему. Но признавал даже теперь, отвлекаясь от серьезных мыслей. Впрочем, это подождет, ведь ему так много надо узнать, и перед ним столько нерешенных вопросов.

Как понять, что этично или морально? По общему определению, действия, которые соответствуют «правильному набору принципов», этичны. Определение вызывает вопросы. А чьи это принципы? На чем эти принципы основаны? Разработаны они в итоге основательных рассуждений исследователей-рационалистов? Или явлены божественным откровением? Значит ли это что-нибудь?

Древний автор утверждал, что раз Бога нет, то все дозволено. На деле же, есть Бог или нет, дозволено любое действие, которое не пресекут людские общественные структуры. А на каких принципах базируются эти структуры? На этических и моральных?

Вопрошая об этом, можно долго бегать по кругу, поскольку большинство индивидов желает иметь хорошее мнение о себе, а иметь его трудно, если определяешь свои же действия как аморальные и неэтичные. Например, геноцид можно обосновать как этическое средство поддержания расовой чистоты или как средство общественного выживания, а обе эти цели, чистоту и выживание, тоже можно легко обосновать, и они не раз рассматривались в ходе истории как этичные.

Существуют ли ценности и поведение, характерные для данного общества, сами по себе? Или их несут народу пророки и духовные вожди как Слово Божие, неизбежно более нравственное, чем то, которое могли бы отыскать ученые и специалисты по этике?

Теократии и другие сообщества, пользуясь религиозными мотивами, прибегали к геноциду, пыткам и войнам. Идеологии, не подкрепленные формальными религиозными учениями или установленными теократическими организациями, оказывались порой не лучше.

Очевидно заключение, что моральные ценности должны быть этичны сами по себе, а не в силу авторитета, религиозного или светского, или же безупречной логики. Это ведет к трудноразрешимым вопросам. Как кто-либо может определить, что этично, а что нет, не оглядываясь на авторитет, религиозную доктрину или общественную выгоду? И кому любое общество доверит право на такое суждение, особенно, если он не связан с авторитетом, доктриной или выгодой?

К двадню своей второй недели в Вальборге Ван узнал столько, сколько мог, без более обширного контекста, из докладов, оставленных командиром Круаханом, а также от доктора Ханнигана и Грегори. Доклад Службы Безопасности РКС был подробным и сухим и кончался выводом: командир утонул после того, как был ударен сзади гиком своего катамарана, в системе безопасности посольства нет изъяна. Эмили Клифтон подтвердила, что передачи медиа других посольств и местные медиа не сильно различались после смерти командира.

Не считая нескольких расследований, порученных Ханниганом и послом, и одной докладной по вооруженным силам Кельтира, которую запросил посол, Ван был большей частью предоставлен самому себе. Он разыскал кое-какие тренажеры и возобновил регулярные упражнения, хотя выносил это не больше, чем напоминания о «Регнери».

Реакция доктора Грегори на трагедию «Регнери» все еще беспокоила Вана почти так же сильно, как его застарелые кошмары. Корделия Грегори была разумной женщиной, и все же полностью сосредоточилась на своей сестре. Было мало настоящего понимания или сострадания к сотням других, убитых мятежниками, или тревоги за тех, кто мог бы пополнить их число, если бы «Ветачи» удрал. Реакция доктора Грегори убедила Вана, что он очень мало сможет когда-либо сказать в свое оправдание, и дальнейшие толки о случившемся будут бесплодны.

В строго профессиональном отношении Ван не жаждал немедленно заводить знакомство с кельтирским или ревенантским военными атташе, а особенно ему не хотелось столкнуться с военным атташе Ардженти, пока не станет яснее обстановка в Скандье. Он также с изумлением обнаружил, что Эко-Тех Коалиция не держит здесь, собственно, посольства, а лишь скромную консульскую службу.

Прорабатывая разного рода файлы, Ван особенно тщательно изучал отчеты Круахана, чувствуя, что ему чего-то не хватает, но не понимая, чего именно. Он продолжал искать и обнаружил, что командир часто встречался с командором Петровым из Сил Обороны Скандьи. Никаких заметок о содержании бесед не имелось, и Ван решил встретиться с Петровым.

Договориться об этом оказалось достаточно легко, и в девять сотен в четверок он сидел в посольском планетовозе, держа путь на север к штаб-квартире скандийских СО. Тучи нависли над западными холмами, обещая дождь ближе к вечеру, воздух слабо отдавал пылью и смесью свежих сорняков и болотных роз. Водителем Вана был изящный скандиец по имени Стефан.

— Вы не помните, как часто ездил в эти края командир Круахан? — спросил Ван.

— Он имел обыкновение ездить туда почти каждую восьмерицу.

— У меня создалось впечатление, что он был весьма откровенным человеком.

Стефан склонил голову набок, словно раздумывая.

— Честным… это правда. И вызывающим уважение. Он говорил как-то, насколько проще была для него жизнь во время службы командиром корабля.