"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Лохань он поставил у крыльца, постоял и поднялся по ступеням, к косяку, где висел лист.

Марга обернулась от котла.

— Тебе чего? — спросила она.

— Расписаться.

Марга посмотрела на него. Айра знала этот её взгляд: он выходил у неё, когда глаза говорили одно, а память другое, и слушала она память.

— Лохань твоя?

— Моя.

— Тогда пиши.

Он взял карандаш и держал его правильно, даже слишком правильно: так берут вещь, которой пользовались давно и с тех пор ни разу.

Писал он долго. Дольше Тобба, и совсем не потому, что не знал, как.

Айра стояла у поленницы. Букв ей отсюда было не разобрать, да и разбирать незачем: она это слово однажды уже писала сама. Летом, в старом листе, своей рукой и за него. Он тогда сказал: «Меня не записывают», а она ответила: «Уже записывают», и Марга сказала, что этого не знает, и не стёрла.

Сегодня Марга его опять не узнала. И опять не стёрла.

Он положил карандаш, куда велено, поднял лохань и пошёл к колодцу, и через десять шагов Айра уже не сказала бы, где он идёт, если бы не смотрела не отрываясь.

Его в лицо не помнит никто. И он написал. А я стою.

Мысль вышла короткая и оттого особенно противная. Айра честно попробовала её оспорить, и оспаривать оказалось нечем.

Ужин в тот вечер был на всю академию.

Так не делалось с осени: с осени столовая ела по курсам, по расписанию, тремя очередями, а дворня у себя, на задней ступеньке, и это никого не смущало, потому что так было заведено. Но академия только что вернулась вся, до последнего человека, зачёты начинались завтра, и Марга, судя по всему, решила, что раз уж все всё равно жуют одновременно, то пусть жуют в одном месте.

Столы сдвинули, и мест всё равно не хватило. Скамьи, те самые, дубовые, стёртые до блеска тремя веками штанов, которые зимой побывали помостом, а неделю назад вернулись в Большую аудиторию и встали каждая на своё меловое место, на один вечер снова вынесли, и Серак смотрел на это молча, но с таким лицом, что двое первокурсников понесли скамью медленнее, чем собирались.

Пахло гороховым супом, хлебом и мокрой шерстью: половина курса пришла с плаца.

На возвышении, где сидят преподаватели, в этот раз стояло ещё и кресло.

Кресло было ректорское, из кабинета. Принесли его по чьему-то распоряжению, только чьё это распоряжение, никто припомнить не мог, а спросить было не у кого: ректора в академии не было. В кресле сидела Дисциплина, пегая, с заломленным хвостом, и сгонять её не стал никто: должность у неё была старая, занятая ещё зимой, и по всему выходило, что законная.

На левом подлокотнике, вплотную к спинке, лежал Кот. Кресло было одно, а желающих двое, и Кот решил этот вопрос так, как решал всегда: занял, что мог, и сделал вид, что всегда там и лежал. Видела его одна Айра. Двор видел кресло с кошкой и слегка просевший левый подлокотник.

Ивар сидел рядом с креслом, а не в нём: на скамье, с краю, на последнем месте. Место это, если начистоту, было единственным за всеми столами, откуда видно и двери, и двор, и её.

Айра села с краю. Оттуда было видно дверь.

Гвалт стоял такой, что своих мыслей не слышно, и слава богам.

— Мама говорит, суп сегодня удался, — сообщила Тай, влезая на скамью с ногами и тут же снимая ноги, потому что мимо шла Шайза. — Мама говорит, потому что гороху дали отмокнуть. Мама вообще много говорит про горох, ты не представляешь.

— Представляю.

— Не представляешь. Она про него говорит с осени.

Шайза села напротив, поставила кочергу к скамье, потому что с кочергой она не расставалась, как Скарб с ключами, и посмотрела на Айру.

— Ты сегодня ела?

— Ела.

— С доски, с поленницы и от истопника, — сказала Шайза. — Я считаю не хуже кладовщика. Так не едят, так подбирают.

— Мам, — сказала Тай.

— Что «мам»? Я говорю, что вижу.

Марга шла вдоль столов с черпаком, и за ней две девчонки с кухни несли котёл. Миски она наливала не глядя, а глядела при этом на людей: так и шла, черпак работает, глаза считают. У Тай миска наполнилась с горкой. Кессельроде досталось с горкой и ещё полчерпака сверху, потому что «ест как двое». Тевру без горки. Сарну тоже, и сверху лёг хлеб.

Возле Айры она прошла.

Не сурово, не показательно, не с разворотом, а просто прошла мимо и налила следующему. Черпак не дрогнул.

— Кто по курсу, тот по курсу, — сказала Марга. Не Айре. Котлу. — А кто по листу, тот по листу.

За столом стало на два тона тише. Не везде: там, где сидели первокурсники, никто ничего не заметил. Но свои заметили всё до последней мелочи, и Тай уже набирала воздуху, чтобы объявить об этом на весь зал.

— Тай, — сказала Айра.

— Но она…

— Тай.

Тай выдохнула через нос, что у неё означало высшую степень выдержки, и мрачно съела ложку супа.

По-хорошему Айра могла бы встать в общую очередь и взять своё как адептка второго курса: курсы Марга кормила по расписанию, поимённо не считая. Только смотрительница у неё шла не по курсу, а по листу, Марга сама это сказала ещё в оттепель. По листу ходили все.

А через минуту рядом с локтем Айры оказалась миска.

Она была полная. Её пододвинули слева, без слова, коротким движением человека, который делает давно решённое: миска проехала по доске и встала на место, и ложка в ней лежала не для вида.

Айра посмотрела на миску. Потом на Ивара.

— Это твоя, — сказала она.

— Была моя.

— Марга не даёт мне с котла.

— Марга не даёт с котла. — Он положил руки на стол: сидеть он собирался долго. — Она не запрещала мне отдать свою. Я справлялся.

— У кого?

— У неё.

Он справлялся. Пошёл и спросил у Марги, можно ли отдать мне свой суп. И запомнил ответ. И теперь суп стоит у меня под рукой.

Марга, надо думать, слышала: она всё слышала, у неё для этого была спина. Но не обернулась и не сказала ни слова. Кто