Анна Тьма - Клинок Белого Пламени

– Спокойней, девочка.

– Зверь… – выдохнула она.

Альтис лениво повернулся, поглядел на своих друзей. Желтые глаза, кошачьи зрачки. Это не было лицо Белого Пламенного.

– Наполовину, – так же лениво кивнул он и снова пристально уставился на море.

– Врет, – сказала девушка. – Гораздо больше.

– Верно, – покладисто согласился демон. – Я убиваю это тело, но мне легче пережить откат, чем Альтису. Гораздо легче. – Он чуть склонил голову, и сквозь облик Зверя на миг прорвался сам Альтис. – Если бы ты знал, Трэн, как я устал от боли!

Эти слова были сказаны таким тоном, что богу-ламию стало нехорошо. Сам бы он не выдержал подобной пытки.

Зверь хищно улыбнулся и ступил к берегу, так что волны накатили на ботинки.

– Я ждал тебя, мой враг! – радостно крикнул он.

– Зверь… – вздохнуло вмиг почерневшее море.

Фигура в плаще, сотканная из осязаемого мрака и теней, встала на воде. Моррий был огромен.

– Давно ли мы стали врагами, мой Пламенный собрат? – раздался пробирающий диким ужасом голос из-под капюшона, где клубилась тьма.

– Когда мы врагами не были, Ужас Глубин?

– Нам нечего делить, Альтис! – Этот демон отличался редкостным благоразумием и не вступал в драку без нужды.

– Тогда какого нежитя ты оказался на моем пути, Моррий?!

Зверь ощерился, ощутив мимолетную эмоцию, только что испытанную его врагом и отдаленно напоминающую страх.

«Моррий» – слишком близко, опасно близко походило на истинное имя демона глубин. Морр’ирий. Мало кто из жителей подматерии не скрывал свое имя. Даже не все трижды демоны рисковали открыто носить истинное имя.

– Души, меченные верховным… Они мои! – Моррий вытянул руку, указывая на некромантов. Из рукава показалась черная, покрытая чешуей ладонь, от вида которой передергивало. – Эти пятеро – мои.

Альтис оглянулся. Колдуны с мрачной решимостью готовились к последней битве. В этот раз выжить никто из них не надеялся.

– Я их заберу… остальных можешь оставить себе… если отобьются от низших.

Придется снова раскрыть уникальный дар перед одним из собратьев. Старший брат Альтиса, Черный демон Альтаир, категорически запрещал это делать. Этот запрет вбит в сознание демона намертво, но талантливый Пламенный уже придумал, как извернуться, чтобы сбить Моррия с толку. С его ладони соскочили пять небольших огненных шариков и врезались в некромантов. Те разлетелись по песку, как пушинки.

– Моя добыча! – рявкнул Зверь. И чуть успокоился, позволив говорить Альтису. – Теперь на них мои метки, а верховный облезет! Ты можешь валить обратно в свои глубины!

– Ты оспариваешь право Пожирателя Душ? – недоверчиво спросил демон.

Альтис ощутил, что вода стала кровью. От ее запаха затошнило.

– Дешевка, – сплюнул в море Альтис. – Оспариваю?! Да я… право верховного! – Недвусмысленный жест красноречиво выразил отношение Пламенного к стоящему перед ним демону и его претензиям. – И твое – тоже! Я признаю только одну власть – свою собственную!

– Ты ничему не учишься, последний Пламенный. Даже смерть братьев ничему тебя не научила.

– Не смей говорить о моих братьях, Моррий Уродливый!!! – Зверь знал, куда бить побольнее. Хозяин глубин даже среди своих считался редкостным уродом, но мало кто осмеливался называть его этим прозвищем в глаза. Да и за глаза опасались.

Вспыхнув так, что песок под ногами оплавился, превращаясь в стекло, Зверь зарычал. Люди на берегу бросились врассыпную, забились кто куда, лишь бы быть подальше от этого исчадия загранной бездны.

– Он себя убьет, – в отчаянии простонала Алина.

Траэллита поменял обличье в прыжке, поднялся во весь свой громадный рост, и кровь вокруг него снова стала водой.

– Уходи, Моррий, – сказал бог-ламий. – Уходи, пока мой кровный брат еще не перешагнул границу и не растерзал тебя.

– Растерзать меня?.. – Моррий расхохотался.

Ламий отодвинулся в сторону, уступая путь Зверю:

– Он твой.

– Добыча-а… – разнесся над морем голос Зверя. Отзвук эха не успел затихнуть, а черные крылья уже несли своего хозяина, объятого Огнем Разрушения, к вожделенной цели.

Оборвав смех, Уродливый Моррий едва успел броситься в пучину, предпочтя бегство битве. Рычащий Зверь не раздумывая нырнул следом. Нырнул и ламий, сверкнув серебристой чешуей хвоста.

Волны еще пару минут бушевали в том месте, где исчезли демоны и бог, но быстро успокоились.

– Ушли, – сказал Стримбор, который к этой минуте уже очнулся и наблюдал за происходящим вместе со всеми. – Ждем до утра. Не беспокойся, Арох, они вернутся.

Утром, когда лучи солнца осветили бухту, две слегка пошатывающиеся фигуры вышли из волн на берег. Сели на песок.

– Повеселились, – обронил Альтис.

– Да уж, – вздохнул Траэллита.

После удара Печатью Моррий был не очень силен и рассчитывал только на то, что противники тоже выдохлись. Но не учел Зверя, которого вовремя сорвало с цепи. Драка была короткой, а потом побратимам пришлось отбиваться от низших, тучей бросившихся на законную добычу. Только добыча оказалась когтисто-клыкастой и сдаваться не собиралась. Однако Моррий, получив фору, сбежал.

Откат в глубинах моря, в наскоро созданном подобии «Саркофага», прошел относительно легко. Зверь на время затих.

– Он будет мстить, – сказал Траэллита, рассматривая свежие, еще не затянувшиеся шрамы на руках. В таких же шрамах было все тело. Порез на лице быстро затягивался, осталась лишь тоненькая, едва заметная линия. Очень немногие способны ранить великого ламия, пробив его бронированную чешую.

– Будет, – меланхолично согласился Пламенный.

К друзьям подошел Арох и молча слушал их разговор.

– Перепонку порвал, – поморщился бог моря, обнаружив на левой руке разрыв между пальцами. Срастить тонкую кожу перепонок было очень сложно.

– Давай зашью, – предложил Волк, опускаясь рядом.

Он достал серебряную иглу, специальную нить, приладил поровнее рваные края и ловко принялся сшивать рану.

– И давно ты стал таким садистом? – поинтересовался Траэллита. – Иглу с собой таскаешь.

– Вон того дурака постоянно штопать приходится. – Волк кивнул на Альтиса. – Он ведь совсем сумасшедший и вечно на что-нибудь стальное и острое натыкается.

– Эх, Арох… – Ламий, чуть щурясь, по-доброму посмотрел на друга и побратима. – Знал бы ты, как я боялся все эти триста лет, что ты не вернешься.

В зеленых глазах Волка промелькнула грусть. Он быстро вскинул и тут же опустил взгляд.