"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Спросить, читали ли у моста Кота, она при Марге не могла: Марга про Убытка не знала, и знать ей было незачем. Да и спрашивать было нечего: Убытка нигде не читали, и морда на этом настаивала.

Ректор кивнул: этого он, похоже, и ждал.

— Дорога заперта с двух концов. — Айра посчитала это ещё утром, а вслух вышло только сейчас. — Тут и у моста.

— Заперта, — согласился он. — Это, адептка, и называется граница.

Тай подвинула Ардену хлеб и половину своего супа — молча, и Арден взял. Марга у котла не оборачивалась.

— Серые встали ближе, — сказала Марга в котёл. — К самым воротам. Я из окна видела.

Ректор на это ничего не ответил. Он смотрел на лист едоков на гвозде — долго, как на расписание, в котором надо что-то передвинуть, — и не передвинул.

Она доела суп. Суп был хороший.

Ящик она перенесла в тот же вечер.

Ящик смотрительницы — огарки, кремень, три гвоздя неизвестно откуда и свеча на чёрный день, всё имущество должности — с лета стоял у неё в комнате, у двери. Там ему и полагалось. Что делают со свечой в чёрный день, она не знала, но берегла. Айра взяла его под локоть и понесла наверх. Не потому, что у ректора сохраннее: красть в академии этой зимой было уже некому. Потому что она посчитала, как считала всегда, и вышло, что от приёмной до ниши, где стоит фонарь Стихоплёта, ближе, чем от крыла Тени. На семь ступеней ближе. Семь ступеней за зиму — это, если считать, два дня.

Дисциплина с подоконника оглядела ящик — с видом хозяйки, у которой родня не только понаехала, но и, того гляди, привезла вещи.

— Не тебе, — сообщила ей Айра. — Это казённое.

Дисциплина отвернулась к окну: чужое имущество её не занимало.

Ректор был у стола, и второй стул стоял у окна, где ему и полагалось стоять. Айра поставила ящик рядом со стулом, на пол, к стене, — так, чтобы ни он, ни она об него не спотыкались, — и села. Ректор посмотрел на ящик. Потом на неё. Он ничего не спросил, и она ничего не объяснила, и хорошо: объяснять пришлось бы, что ей хочется бывать тут каждый вечер, а такого она вслух не сказала бы и под ножом.

— Стул у окна я не убираю, — заметил он через какое-то время. — Ящик — рядом. Это разумно.

— Это на семь ступеней ближе к нише.

— Я так и понял.

В список, который никому, легло ещё одно. Она перенесла всё имущество должности к его очагу и назвала это арифметикой. Арифметика была честной: семь ступеней есть семь ступеней. Причина — нет.

Огонь в очаге горел. Окно за спиной выходило на озеро, а озеро, как всякую зиму, не замерзало. В нём стояла академия — вся, окнами, вверх ногами, — и в этой академии сейчас, ночью, горело окон меньше, чем днём. Корпус ушёл в темноту. Крыло Тени — тоже, до последнего окошка. Клинок спал: Клинок спит рано, у Клинка плац.

Архив не спал.

В озере, вверх ногами, горел весь второй этаж Архива — все окна подряд, до одного, — жёлтые, немигающие. Так не читают. Так считают, всем курсом сразу, когда для дела нужно шестеро. Днём они увидели у Тевра лицо. Похоже, этого хватило.

— Архив не спит, — доложила Айра окну.

Ректор повернулся и тоже посмотрел в озеро.

— Архив всегда не спит. — Он это сказал, как про расписание. — Не весь. Сегодня — весь.

Ох, не к добру это всё…

Глава 6. Расплести

Свечу на чёрный день она берегла с лета, а что с ней делают в чёрный день, не знала. Теперь, похоже, узнает.

Айра присела к ящику, откинула крышку и вынула свечу: целую, толстую, из тех, что горят всю ночь и не жалуются. Ректор посмотрел на свечу.

— Чёрный день?

— Я думаю, они всё-таки решили снимать кольцо с Тевра.

— Тогда да.

«Не ходите» он не сказал. Он вообще больше ничего не сказал, а это, если подумать, значило одно: он тоже считал, что туда кто-то должен пойти. И выходило, что она.

Ну да. Кто у нас смотрительница? Смотрительница у нас я. Иди, смотрительница. Смотри.

Двор лежал белый и пустой. Снег с вечера перестал, и на нём была одна цепочка следов, от мастерской к Архиву: аккуратная, шаг в шаг, будто человек очень старался идти прямо и никого не задеть. Так в академии ходил один человек, и его не было видно. Следы кончались у двери Архива, а Тевра при них не было. Выходит, Тевр уже согласился. Или согласились за него.

Второй этаж горел, все окна до одного. По свече на окно, не меньше, и Айра, поднимаясь по лестнице, прикинула, во что это Архиву обходится. Выходило дорого, а значит, дело серьёзное: за так Архив свечей не жжёт.

В читальне пахло воском, старой бумагой и мокрой шерстью. Шестьдесят человек в одной комнате пахнут как шестьдесят человек, с этим ничего не поделаешь, хоть ты их Архивом назови. Столы были сдвинуты к стенам. Посередине оставили пустое место, и вокруг пустого места сидели все: на полу, на сдвинутых столах, на подоконниках, где горели свечи. Лиск, тот самый второкурсник, который вчера при всех пообещал Тевру снять кольцо по-настоящему, сидел ближе всех к пустому месту. Верен стоял у стены с листом. Веста Ланн держала фонарь.

Ну конечно: кто держит свет, тот стоит в сторонке, и потом никто не скажет, что она не помогала. Айра эту девицу насквозь видела второй год и ни разу ничего не нашла. Вот и сейчас не нашла. Это и было подозрительно.

Фонарь у Весты был пустой: свеча в нём сгорела до лужицы, а Веста держала его всё равно, потому что ей велели держать свет.

— Ты вовремя, — обрадовался Лиск. — Нам нужен свет над кольцом.

Вот, оказывается, что делают со свечой на чёрный день: её отдают Весте.

Айра отдала, и Веста вставила свечу в фонарь, зажгла от подоконника и поблагодарила с завитком. Фонарь стал светить на пустое место посреди читальни. Айра посчитала выходы: выход был один, дверь, и это было плохо, но не хуже обычного. Потом посчитала людей,