Елена Горелик - Не женское дело. Земля неведомая. Своя гавань. Лев и ягуар

— Дон Хавьер, вы отдаете себе отчет в том, что говорите? — Д'Ожерон вообще-то никогда не был вспыльчивым человеком, но сейчас его просто вывели из себя.

— Такова жизнь, сеньор губернатор. Мое дело — вас предупредить. Ваше дело — принять решение. Поверьте, мои слова отнюдь не пустое сотрясение воздуха.

— Ах ты старый козел!!! — Влад не выдержал, ворвался в комнату. Никогда он еще не был в такой ярости и даже забыл о том, что сорвался в присутствии своего непосредственного начальства. — Ты еще смеешь угрожать?!! Да я тебя с дерьмом смешаю!!!

— Влад! — взвизгнула Галка, повиснув на его руке, мертвой хваткой вцепившейся в рукоять сабли. — Блин, у тебя что, совсем крыша поехала? Стой, сумасшедший!

— Я убью его!!! — ревел Влад, наседая на опешившего испанца и безуспешно пытаясь освободиться из цепких лапок названой сестры.

— Месье Вальдемар, опомнитесь! — по-командному рявкнул д'Ожерон, пытаясь вернуть контроль над ситуацией. — Вы не на пиратском корабле!

— Очевидно, ваш офицер этого еще не осознал. — Когда Варгас понял, что убийство откладывается, его испуг отлился в эту издевательскую фразу.

— Замолчите, черт вас подери! — Д'Ожерон отвел душу — рявкнул и на испанца. — Еще одно слово — и я не стану останавливать своего офицера!.. Месье Вальдемар, извольте объяснить, какого черта вы позволяете себе устраивать подобные сцены? Вам так нравится девушка?

— Я люблю ее, — тяжело дыша, произнес Влад.

— Тогда женитесь, и дело с концом. А вас, сеньор, я попрошу более не докучать мне своими жалобами и угрозами.

— Но, сеньор губернатор, донья Исабель несовершеннолетняя и еще не может принимать самостоятельных решений. А я скорее выдам ее за последнего испанского нищего, чем за пирата! — возмутился дон Хавьер.

— Будто ваше мнение здесь кого-то интересует, — презрительно процедила Галка, наконец отпустив руку братца. — Брысь!

— Но…

— Брысь, я сказала! — зарычала капитан Спарроу. — И если ты, жирный боров, хоть раз мне попадешься, я самолично нарежу тебя на ломтики!

— Сука… — процедил вслед улепетывавшему испанцу Влад. — Простите, господин д'Ожерон. Я вел себя по-свински.

— Я тоже был молод, влюблен и делал глупости, — усмехнулся месье Бертран. Он редко гневался, но всегда быстро остывал. — А теперь позвольте решить дело как можно скорее. Пока этот упырь действительно не подключил сюда местных церковников. Должен же я хоть раз воспользоваться полномочиями губернатора Картахены? — рассмеялся француз.

И он воспользовался.

О, разумеется, сеньорита Исабель, которую они застали в обществе доньи Мерседес за традиционным вышиванием, страшно смущалась. Разумеется, она, скромно потупив глазки, тихим скорбным голоском отвечала, что надлежит спросить разрешения у отца. Но ей нескромно напомнили, что отец сам прислал ее. А с некоторых пор она находится под покровительством господина губернатора, и разрешение тоже требуется от господина губернатора. И таковое разрешение тут же было получено. И вот тут из-под маски благопристойной испанской девицы показалось истинное лицо Исабель. Она улыбнулась так искренне, так неподдельно, что всем все сразу стало ясно: согласна!

— Ну, брат, ты и выдал, — смеялась Галка, когда совершенно обалдевший от привалившего счастья Влад — по окончании всех церемоний — расцеловал ее в обе щеки. — А жить-то где будете?

— Куплю дом в Кайонне, денег у меня хватит, — радостно отвечал Влад.

— Ну-ну…

Галка, несмотря на радость названого брата, не сомневалась, что испанский папаша еще чего-нибудь учудит. Обещал же всяческие неприятности по церковной линии. Так и получилось. Незадолго до полуночи, когда все уже успели отметить радостное событие и только что разошлись по комнатам, в двери требовательно постучали. И раз часовые, два французских матроса, не воспрепятствовали сему, то гости были из разряда важных.

— Кто там? — На стук из окна второго этажа высунулся Эшби. Визит поздних гостей оторвал его от жены: романтическое приключение Влада и их самих настроило на соответствующий лад. Внизу, в скудном свете масляных фонарей, виднелись несколько фигур в долгополых одеждах.

— Именем святой матери церкви, — ответил властный женский голос. — Откройте.

— Именем морского дьявола, убирайтесь к чертовой матери! — не очень-то учтиво ответил Джеймс. Как протестант, он не питал никакого пиетета к католической церкви. — Надоели, честное слово…

— Еретик! — донеслось снизу.

— Благодарю за комплимент, — едко ответил Джеймс и закрыл ставни.

— Ого, как мы умеем выражаться! — тихонечко смеялась Галка, обнимая его.

— У меня масса скрытых достоинств, дорогая, — иронично ответил Эшби. — А теперь, если ты не против…

— Ну, Джек, когда это я была против?..

Но пока в одной части города происходили события, заставлявшие вспоминать Италию с ее страстями, бедными падчерицами, негодяями-отчимами, влюбленными кавалерами и их криминальной родней, во «французском секторе» оккупированного города происходило что-то малопонятное. Из подвалов крепости, где хранилась большая часть добычи, группы подозрительно молчаливых типов выносили тяжелые ящики и мешки. Но направлялись эти группы не в порт, перешедший под контроль пиратов, а куда-то на восток. В сельву? Нет, на побережье. Туда, где уже не было опасных скал с убийственным в любую погоду прибоем. Туда, где стояли наготове многочисленные шлюпки…

А на рассвете пираты обнаружили, что с внешнего рейда пропали два французских линкора — «Генрих Четвертый» и «Принцесса». И их паруса с каждой минутой приближались к северо-восточному горизонту.

— Галя! Джеймс! — Влад так колотил кулаками в дверь, что не проснулся бы только мертвый. — Аврал!

Галка и Эшби подскочили, как пружиной подброшенные. Не один и не два раза им уже доводилось вот так вскакивать, заслышав крик: «Аврал!» Несмотря на то, что ночка выдалась веселая во всех отношениях, они одевались со скоростью звука.

— Что случилось? — Пока то да се, Галка учинила «брату» допрос через дверь.

— «Генрих» и «Принцесса» еще затемно снялись с якоря. — Влад отвечал по-русски: не хватало еще вводить в курс дела обитавших в доме испанцев. — Этот чертов француз мотанул отсюда и оставил нам в наследство «Иль-де-Франс».

— С пустыми трюмами ушел, что ли? — Очень нехорошее предчувствие превратилось в тяжелый холодный камень, засевший — если верить ощущениям — где-то во внутренностях.

— Какое там! Из подвалов в крепости вынесли все, что успели, там осталось только золота миллиона на три!