"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Оставалось раздать работу.

— Серак — дверь. Хотя это вы уже и сами видите. — Видно было: дверь стала его с той минуты, как легла на клинья. Раздавать оказалось легче, чем просить, — с каждым словом дышалось свободнее. — Ответчиком по ней перед сверкой стоит он: мастерская — единственное место, где эта дубина законна. А чинить её теперь, спасибо нам, есть что — так что даже врать никому не придётся. Верен — низ. — Она вынула из-за пазухи ключ и положила на верстак перед ним: простой ключ, стёртый, с бородкой в три зуба. — От сухих кладовых первого яруса. Смотритель отобрал его мне с кольца на ощупь, не глядя, — я такое видела раз в жизни. Твоя работа — ходить. Законно, с ключом: выучить, когда внизу пусто, где слышно, где глухо и как ходит смотритель. Ногами выучить, не с чужих слов.

Верен стянул наконец перчатки и взял ключ голыми руками: рукам он пока ещё доверял.

— Опись кладовых существует? — с надеждой спросил он.

— У смотрителя всё в голове. Бумаг нет.

По лицу Верена прошла целая эпоха: ужас, недоверие, скорбь — и под конец что-то подозрительно похожее на восторг.

— Ни одной бумаги. Сорок лет хозяйства — и ни одной бумаги. Я обязан это увидеть.

Отдавать ключ было стыдно: Скарб снимал его с кольца ей, а она передавала дальше — как краденое. С этим стыдом предстояло жить — она отвела ему место рядом с остальными.

— Тай. Твой кусок — вес: сколько рук держит какую ношу, где хват, где перехват, кому какой конец. Из нас это умеешь ты одна.

— Умею, — согласилась Тай. — Только уговор: считать буду по трезвой ноше. Сегодняшняя не в счёт — сегодняшняя к ночи набирала.

И, не дав никому оценить условие, задала вопрос, который снёс вечер до основания:

— А оно ваше — сколько весит?

Тишина.

— Ну, вещь ваша. Которую нести. — Тай обвела их взглядом, ожидая очевидного. — Мне же считать от веса. Восемь рук, десять — это Верен вот её посчитал. А нести-то не её. Так сколько?

Айра посмотрела на Серака. Серак — на неё, с интересом человека, которому вопрос тоже пришёл в голову, просто позже. Верен раскрыл было рот и закрыл.

— Не знаю, — призналась Айра. — Никто не знает. Знаю одно: те, кто её вниз нёс, шли не вдвоём. Больше о весе не сказано нигде и никем. Привыкайте: такого будет много, и правило на это одно. — Правило это она отсчитала по слову, как отсчитывают деньги: — Это правда. Это не вся правда. Спрашивать не надо.

Этим правилом она почти год жила сама. Теперь оно раздавалось на всех. Брусок Серака дошёл до края скола и замер.

— То есть врать нам не будут? — сощурилась Тай.

— Не будут.

— А недоговаривать будут?

— Будут.

— Ну и всё, — заключила Тай с облегчением человека, которому наконец объяснили правила игры. — Недоговаривать — это пожалуйста. Это у нас вся семья так жила, у бабки вообще был талант. — И вернулась к делу: — Значит, строим дверь, гоняем через неё тяжести, я считаю руки, а вес узнаем, когда возьмёмся. Нормально. У нас в кузнечном ряду так полгорода работает: «принеси то, не знаю сколько». Приносили же. Только если оно тоже к ночи набирает — я хочу знать заранее.

Вот за это я вас и... ладно, слово потом подберу. Вот за это.

Разошлись за полночь. Серак остался по праву хозяина, а трое поднялись по стёсанной лестнице в спящий двор. У выхода Тай зевнула и сообщила, что завтра принесёт весы. «Большие. Дома валяются, всё равно никто не верит, что это весы». Что дома у Тай делают весы, в которые никто не верит, выяснять никто не стал: вечер и так вышел урожайный.

Моток Ним остался в мастерской.

Айра вспомнила о нём на полпути к своему крылу — с облегчением, надо признать. Возвращаться по ночной академии было привычнее, чем ложиться спать, а моток был обещан.

Дверь мастерской стояла приоткрытой на ладонь, и на ступенях лежал жёлтый ломоть света.

Айра спустилась до половины лестницы и остановилась. Неслышно получилось само — умысла тут не было.

Серака от двери видно не было: его лампа ушла за стеллажи, где он гремел жестянками. А у верстака, в круге ближней лампы, стоял Верен. Тоже, выходит, вернулся.

Он никуда не шёл и ничего не делал. На верстаке перед ним лежал ключ, и Верен смотрел на него, как на строку, которая не сходится. Потом снял очки, протёр — медленно, оба стекла, хотя ни одно не нуждалось, — и надел.

Вопрос был весь в нём: в плечах, в наклоне головы, в пальцах, замерших на дужке. Айра читала его с лестницы без всякого дара. Десять рук на лестнице, сказал его собственный счёт. А сколько человек несло эту дверь, Верен видел сегодня своими глазами.

Верен взял ключ, подержал на ладони, будто взвешивая недостающее, — и убрал в карман. Вопрос он не задал даже пустой мастерской. Потом потянулся к лампе — прикрутить фитиль.

Айра поднялась по лестнице так же неслышно, как спустилась. Моток подождёт до завтра: входить сейчас значило войти в чужой незаконченный счёт, а этого не делают даже воры.

Наверху, в холодном дворе, она остановилась и подумала, что впервые в жизни ей стыдно уметь ходить неслышно.

Человек, который считает всё, сегодня в первый раз остановил счёт сам. Оставил строку пустой, положил незаполненное в карман и погасил свет.

Глава 10. Связка

Старьёвщик объявился на хозяйственном дворе с утра — мешок через плечо, шапка на брови — и крик у него был поставлен на совесть:

— Старьё-о берём! Худое, битое, ничейное!

Слово «ничейное» этим утром стоило всех остальных. Двор который день жил под листом «у всякой вещи — место, у всякого места — ответчик», и всё бесхозное жгло людям руки. Продать заезжему — это тебе не к разметке тащить: тут и ответчика не надо. Чужие по академии теперь ходили законно, целыми артелями, — одним заезжим больше, одним меньше. Старьёвщику в такие дни не удивляются. Старьёвщику радуются.

Айра шла мимо по своим делам. Дела подождали.

Не из-за крика