"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

У поворота к складам ноша разом полегчала.

Айра оглянулась. Сзади, у самого торца, шёл Арден и нёс — как шёл, так и нёс: просто, удобно, голыми ладонями по дереву. Когда он успел взяться, как она его уговаривала и что он на это ответил — из памяти пропало напрочь. На этом месте лежала опрятная пустота, как после хорошей уборки: чисто — и не спросишь, куда что делось. Айра поворочала эту пустоту так и этак, ничего из неё не выжала и решила считать, что договорились.

Пятой петли не было. Арден не жаловался.

А шагов через двадцать дверь, наоборот, налилась. Не «стала тяжелее» — налилась: разом, вся, будто внутри дуба кто-то открыл погреб и его залило. Верен охнул и сменил хват. Тай повела плечом — проверяя, она ли ещё несёт или уже её несут.

— Стоп, — сказала Тай. — Она потяжелела. Дерево так не умеет.

— Дуб умеет, — авторитетно отозвались сзади, из провожатых. — Дуб к ночи набирает.

Айра оглянулась на дверь — и увидела причину.

Посреди двери, головой на войлочном узле, развалившись во всю свою немалую длину, спал Кот. Чёрный, беззастенчивый, тяжёлый, как два мешка менялы.

Она посмотрела на него со всем значением, какое умела вложить во взгляд. Кот, не просыпаясь, перевернулся на другой бок. Переговоры были окончены.

— К ночи набирает, — веско подтвердила Айра, и с этим смирились: против науки не попрёшь.

Один Арден сзади перехватил пониже — молча, будто так и надо.

Целый день тебя никто не возил, да? И тут такая оказия. Устраивайся, чего уж. Довезём.

Дальше их остановила служба — и первый раз в жизни Айра обрадовалась страже. Молодой стражник заступил дорогу и потребовал объяснить: что несут, откуда взято, кем велено. Спрашивать он был обязан — по новому листу. И по лицу было видно, что лист он выучил наизусть.

И тут через двор, своим вечерним обходом, прошёл ректор.

Он даже шага не сбавил — только повернул голову. Четверо адептов, дубовая дверь торцом в землю, войлок, служебное рвение. И уронил на ходу, как мелочь нищему:

— В починку. Мастеру.

И пошёл дальше — туда, где его, судя по голосам, уже дожидался чей-то спор о тюфяках.

Стражник посторонился с облегчением человека, которому разрешили не думать. Дверь поплыла дальше — законная, с ответчиком, с назначением, с благословением Самого. Кот на ней так и спал: у законных вещей и сон крепче. Айра три дня прятала эту дверь, ночь думала, как её узаконить, день собирала под неё людей. А он прошёл мимо и тремя словами превратил кражу в поручение.

Вот она, настоящая власть: не брать, не прятать, не отпирать — назвать. Назвал вещь — и вещь стала названным. А мы-то, дураки, всю жизнь думали, что главное — руки.

До мастерской оставалось всего ничего — и одна лестница. Боковая, к нижнему двору: длинный прямой пролёт без единой площадки и перила, помнившие лучшие времена.

На третьей ступени перчатка Верена наконец сделала то, к чему шла весь вечер: соскользнула. Задний угол нырнул, передние петли рвануло из ладоней — и дверь пошла вниз своим ходом.

Сама же сказала: поехали. Кто за язык тянул.

Дверь ехала сперва неуверенно, потом с нарастающим интересом, гремя на каждой ступени так, что где-то далеко отозвались лошади. Кот ехал на ней. Проснулся он на середине пролёта. Морду его Айра видела всю дорогу: подобного с Котом не случалось за всю его невозможную жизнь, и виноватых он уже наметил — всех.

Внизу дверь стукнулась о стену, развернулась и легла. Кот сошёл с неё походкой оскорблённого достоинства, обвёл лестницу взглядом, от которого у Айры завяли уши, — и исчез. Не ушёл, а именно исчез: было — и не стало.

Дверь после этого разом полегчала. На вид — тоже.

— Во! — крикнула снизу Тай, добежавшая первой. — Отпустило! Говорю же: к ночи набирает, к росе отдаёт.

Наука пополнилась, и спорить с ней было уже бесполезно.

Хуже было с другим: с лестницей. Дверь лежала внизу, путь лежал наверху, и одно с другим не сходилось никак.

Арден посмотрел на дверь. Потом на лестницу. Потом ещё раз на дверь — внимательно: начало у этой работы было видно, а конца — нет.

— Мне пора, — сообщил он. — Дела появились.

Появились они, по всем приметам, вот только что — прямо здесь, между дверью внизу и лестницей наверху. Какие — он не уточнил, а спрашивать никто не стал: с делами не спорят. А когда он ушёл, не поймал никто: там, где он стоял, просто стало свободно. Давно ли — никто бы не поручился.

Затаскивали дверь в два приёма: на середине подъёма она выскользнула и съехала на исходную — убедиться, что урок усвоен твёрдо. Со второго приёма лестница кончилась. Верен стянул перчатки и посмотрел на них, как на предателей, которым доверяли с юности.

У спуска в полуподвал случился затор. Дверь шла в проём впритирку, ступени были стёсаны поколениями ног. И на третьей снизу Верен, шедший задним левым, начал считать.

Он считал вполголоса, для себя, но в узком колодце лестницы слышно было всем:

— Плечо подъёма — семь ступеней, перехват на площадке... На прямом ходу — восемь рук, впритык. На лестнице — десять: две пары на весу, пара на перехвате, пара страхует снизу — и пара сменная, потому что на лестнице руки горят. Меньше десяти её не взять. Никак.

— Кого — её? — не поняла Тай.

— Ношу такого класса. Любую. Это не про дерево, это про вес и проходы. Я посчитал.

Он посчитал, и ошибки там не было ни одной.

Внесли, однако, в восемь. С трудом и душевными травмами.

Мастерская приняла дверь, как хороший порт принимает битое штормом судно. Сразу нашлось место у стены, сразу нашлись клинья. Серак обошёл её кругом с лампой. Дерева он в ней уже не видел — видел работу.

В дверь — входную, была у мастерской и такая, попроще, — спиной вошла Тай, с котелком и стопкой мисок от Марги. Доставка у Тай кончалась ужином. То, что ужин они прекрасно провели ещё до всего этого приключения, дела не меняло: после такого путешествия второй ужин был необходим всем и каждому. По мастерской, поверх воска и железа, поплыл дух