"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Четвёртый сарай от угла встретил её как родной. В нём, за колёсами и рогожей, стояла подвода с лесом: брус, скобы, петли в масляном тряпье — и дверная колода, дубовая, в человеческий рост. Айра увела её из обоза в день заезда одним движением мелка. «К разбору не спешит». Ещё вчера она этой работой гордилась. Лучшая кража сезона, между прочим.

Теперь она стояла перед подводой и смотрела на собственную пометку глазами человека со списком.

У всякой вещи спросят место, у всякого места — ответчика. Брус ответит сам: брус ждёт зимы. А дубовая колода без ответчика, помеченная рукой, которая нигде не расписалась... Вчера эта пометка была шапкой-невидимкой. Сегодня это было «прошу сюда» — крупно, мелом, с поклоном. Вот так лучших и ловят. Не на ошибке — на самой удачной работе.

Айра оглянулась. Двор жил своим: у колодца гремели вёдрами, от кухни несло подошедшим тестом. Она стёрла пометку рукавом. Сама. На ладони осталась белая пыль — единственная улика, да и та съедобная на вид.

— Переезжаешь, — сообщила она колоде сквозь рогожу. — В хорошие руки.

Колода отнеслась спокойно. Ей было всё равно, кому не принадлежать.

Ну что, Айра. Прятать ты умеешь лучше всех в этой стране. Посмотрим, как у тебя с «отдавать».

Подвал Тени за лето не изменился ни на волос — он, кажется, дал себе слово не меняться назло всему, что творилось наверху. Тот же камень, тот же обжитый до уюта холод, та же дверь без ручки. Пятеро расселись по прошлогодним местам, не сговариваясь.

Виерна стояла у стены, спиной к камню, как всегда. Лицо её и в этом году не запоминалось, сколько ни старайся, — и Айра давно бросила стараться.

— Наук у Тени шесть, — начала Виерна без приветствия: приветствия у Тени тоже не выдавали, их полагалось добывать. — Первую вы сдали год назад. Вторую вам читали до весны. Третья — личина. Её учат год, и года вам на этот раз никто не пожалеет.

Она отделилась от стены и пошла через подвал — своим обычным шагом, от которого не оставалось воспоминаний.

— Морок вам уже читали. Лицо — дешёвая часть человека: его подделывают румянами, выдумкой и плетением, и всё это враньё держится, пока смотрят в лицо. — Голос шёл вместе с ней, лекторский, скучный. — Личина начинается ниже. Смотрите на меня.

И между столом и дальней стеной декан кончилась.

Никто не поймал — где. Просто плечи ушли вперёд и вниз, вес осел в поясницу, шаг стал короче на ладонь и зашаркал — и мимо лавок понесла своё невидимое ведро немолодая судомойка. У судомойки болело правое колено. Судомойке никто никогда не уступал дорогу. Всё это читалось с трёх шагов, со спины, без единого слова. Она дошла до стены, повернулась — и назад, к столу, шла уже Виерна, ничего по дороге не сняв и не поправив.

По лавкам прокатился общий выдох.

— Что я поменяла?

— Всё, — признал Тевр.

— Я поменяла четыре вещи. Вес. Плечи. Длину шага. И возраст в коленях. — Виерна вернулась на своё место у стены. — Лицо оставалось моим от начала до конца — на лицо никто из вас не смотрел. Остальное вы дописали сами: смотрящий всегда дописывает сам, ему только дай с чего начать. Вот этому мы и будем учиться. Год.

И за это тоже посадят, если поймают. Знала бы моя улица, что здесь такое преподают с кафедры, — записалась бы на второй курс полным составом.

— Теперь вы. По одному, через весь подвал, кем угодно, кроме себя. Остальные называют, чем выдал.

Первым пошёл Юст — вернее, сперва встал и спросил:

— А за чужое лицо расписываться — как? — и пояснил с законной тревогой: — Ну вот иду я, положим, сторожем. Сторож обязан отмечаться в книге. Отмечусь — подлог. Не отмечусь — выходит, сторож не отметился, и подозрение падает на честного человека.

— Юст. Идите сторожем, который об этом задумался. Дальше само получится.

Юст задумался — и пошёл.

Сторож собрался из него по кускам, прямо на ходу: куртка одёрнута, подбородок ушёл в плечи, правая рука легла на пояс — придерживать связку ключей. Ключей не было, но рука держала их так убеждённо, что связка немедленно поверилась. Дальше сторож зажил своей жизнью. Толкнул ладонью дверцу в дальнем углу — заперта ли. Заглянул за стеллаж с укладками. Поднял с пола щепку и положил на стол, чтоб не валялась. Простучал костяшкой пустую бочку у входа и прислушался к звуку с таким лицом, что прислушались все. У дальней стены он послюнил палец и расписался на собственной ладони.

— Ключи! — не выдержала Ним. — Настоящие гремят.

— Он бочку простучал, — вступился Тевр с уважением. — Я бы не догадался.

— Бочка его и выдала, — отрезала Виерна. — Настоящий сторож до бочки не доходит: у настоящего спина, ужин и тридцать лет службы. Вы сыграли сторожа, каким он должен быть. А люди — то, чем они стали. Дальше.

Дальше шла Ним — и с Ним наука споткнулась ещё на сборах.

Задание ей выпало — женщина без вещей: руки пустые, карманы пустые, ничего при себе. Ним кивнула и начала разгружаться. На лавку легли: платок. Второй платок. Жестяная коробочка. Огрызок грифеля. Моток суровой нитки. Свечной огарок. И что-то, завязанное в тряпицу и наотрез не пожелавшее быть опознанным. Гора росла, Ним всё не пустела. За раскопками следил уже весь подвал — про урок забыли.

— Это всё — с собой? — не выдержал Юст. — Каждый день?

— Это малый набор.

Разгрузившись, Ним пошла. Хватило её на три шага. На четвёртом она потянулась проверить карман — тот самый, что остался на лавке вместе со всем содержимым. Не нашла ни кармана, ни смысла жить дальше и встала посреди подвала.

— Не могу, — призналась она с достоинством. — Чувствую себя голой.

— Это и читается. С первого шага. Человек, у которого ничего нет, ходит иначе, чем человек, у которого всё отняли только что.

— Тогда я возьму запасную. — Ним вернулась к лавке и взяла из горы свёрнутый платок. — У меня с собой вторая.

— Личина — не вещь, адептка.

— У меня — вещь.

Спорить было бесполезно: у Ним было. В том