"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Где же Благородные бандиты, когда они так нужны? Украли бы эту штуку и дело с концом...

— Не кантовать, — ронял старший, не повышая голоса. — Она слышит.

Магистр Ольдер ходил за артелью по пятам со своей связкой ключей и с таким лицом, будто у него дома передвигают мебель, не спросив. При нём была стопка листов — своих, желтоватых, разлинованных вручную за пятнадцать лет службы.

— У меня заведены графы, — говорил он старшему в спину. — На всякую здешнюю странность. Демоническая линия. Тепловой фон. Старшая кровь.

— У сверки свои формы, магистр.

— В ваших формах нет графы на старшую кровь.

— Есть «прочее».

Ольдер остановился, постоял и ушёл походкой человека, у которого на глазах словом «прочее» назвали дело всей жизни.

У стены, там, где было видно всю горловину разом, обнаружилась Ним: руки сложены, коса тугая. Стойки она оглядывала взглядом коменданта, под чьи стены опять привезли осадное орудие.

— Сол.

— Ним.

Постояли. Стойки вставали одна за другой, синие жилы в дереве пока спали.

— Старая уехала пустой. Ни одной моей не нашла. Я проверяла дважды. Потерь не было.

— Помню.

— Эти новее. — Ним сощурилась, как щурятся на нового противника, которого решено уважать авансом. — Новее не значит умнее. Но считать они будут всех — значит, у всех всё должно быть посчитано заранее. Своё считай первым. Своё всегда забываешь.

— У меня посчитано.

— У всех посчитано, — холодно посочувствовала Ним. — До первой сверки.

Что и где у кого лежит — не спросила ни одна. Вежливость мастериц: рабочих вопросов друг другу не задают. Ним ещё раз оглядела горловину, что-то прикинула. По глазам было видно: счёт пошёл в третью или четвёртую сотню. И удалилась готовиться.

А Айре пора было заниматься делом: такой случай два раза не стучит.

Вторая её кладовка была здесь, в зале: ниша за третьей колонной, в двух шагах от служебной дверцы. Сухая, глубокая, обжитая ещё зимой. В нише лежали деньги в тряпице и крюк с мотком бечёвки. По старой разметке это был лучший тайник Корпуса: мимо третьей колонны никто никогда не ходил. По новой разметке мимо третьей колонны шла очередь всей академии.

Переносить надо было сегодня, сейчас: при полном зале, при чужой артели — и при проверяющем, который стоял в двадцати шагах, у первой стойки, и слушал, как её будят.

Правило на этот счёт она себе выдала ещё вчера, с первого его шага в воротах, коротко: при нём — руками. Только руками, без единого лишнего чувства — как честные люди. Вслух-то это звучало просто. На деле выяснилось, что честные люди живут вдвое медленнее: пока дождёшься, чтобы никто не смотрел, пока изобразишь уборку, пока ветошь ляжет как надо. Всё, что она за три года привыкла узнавать заранее, теперь приходилось узнавать как все — затылком и терпением.

Как они всё успевают? Честным людям надо ставить памятники. Чаще, чем ставят.

Тряпица с деньгами ушла в охапку между делом, третьим движением из пяти. Четыре из этих пяти были честной уборкой — выходило, что она сегодня почти приличный человек. Крюк с бечёвкой она решила забрать со второй ходкой: две вещи в одной охапке — это уже не уборка, а переезд.

У первой стойки тем временем становилось тихо.

Старший артели снял ремни, приложил ладонь к дереву — и синие жилы шевельнулись. Неохотно, спросонья, как собака, которую тронули за ухо: не укусит, но запомнит. По залу прошло то самое дыхание — чуть ярче, чуть темнее. И разговоры вокруг кончились сами: возле просыпающейся машины никому не хотелось шуметь. Проверяющий стоял в шаге от стойки, чуть склонив голову, и не делал ничего — просто слушал. Вокруг него и без приказа очистился круг.

В дальнем конце зала кто-то из артельных сказал что-то вполголоса, себе под нос. Айра стояла к нему ближе всех и разобрала одно слово: «повело».

— Восьмую перетянуть, — отозвался проверяющий. Не оборачиваясь. Негромко. Через весь зал.

Услышали все. Восьмую перетянули.

А через минуту мимо него — впритирку — к разбуженной стойке пролез Торп.

Форма новее его самого, глаза круглые: первокурсника тащило к машине, как тащит к проруби — посмотреть, глубоко ли. Он поднырнул под верёвку, прошёл мимо проверяющего и застыл перед стойкой, задрав голову. Рука уже тянулась к синей жиле. Айра сгребла его за шиворот и уволокла в сторону, за колья.

— Я просто посмотреть хотел! — Торп и с вывернутым воротом глаз от стойки не отрывал. — В жизни таких махин не видел!

— Посмотрел — и хватит. Насмотришься ещё.

Сказала — и узнала интонацию: точно такими голосами её саму когда-то гоняли от чужих подоконников сварливые бабки. Докатилась.

Проверяющий не повернул головы — ни на мальчишку, ни на неё. Стоял, как стоял, и вслушивался во что-то своё. Восьмая стойка занимала его больше, чем два человека у самого локтя.

Уже отойдя, с охапкой в руках, Айра позволила себе один короткий взгляд на первую стойку.

Слышит слово через весь зал. Не видит мальчишку у локтя.

Выводов она делать не стала. Сложила туда же, куда складывала всё непонятное, и понесла охапку.

Ректор появился под вечер — хозяйским обходом: у дуг постоял, у дверей постоял, старшему артели сказал два слова, на которые тот ответил четырьмя. Возле Айры он оказался, когда она выносила последнюю охапку. Перед первым словом помолчал — и она поняла, что реплика у него готова давно.

— Порядок прохождения утвердят к утру. По крыльям, по очереди. Тень идёт последней.

— Почему?

— Так легла очередь. — Он смотрел не на неё — на горловину из стоек, пустую и длинную. — У вашего крыла больше всех времени.

— На что?

— На ожидание, — ответил ректор и пошёл дальше — довершать обход.

Спасибо. Утешили.

Она вынесла охапку во двор, в сарай, где ветоши и полагалось лежать. Что уходило из зала в этой ветоши, кроме ветоши, — знали руки. Голову, как обычно, решили не беспокоить.

Наутро машину испытали — не на учениках: на своих. По дворам объявили, что для пробного прохода нужны люди от служб, добровольно. Список «добровольцев» вывесили там же.

Двор к тому часу было не узнать. Капитан Брук размечал будущую очередь мелом — той самой чертой, которой он верил