Майкл Стэкпол - Призрак войны

Однако оставались вопросы по поводу того, как прошла вся эта штука с засадой. Рейс подставил меня как наживку после того, как он узнал о драке в баре. ПЭФ выяснил, что я был в поле и решил мной заняться, о чем также стало известно Рейсу. Рейс спланировал свою засаду и взял с собой кучку людей и маленький ховер. Бригада ПЭФ, с другой стороны, набрала взрывчатки, взяла два грузовых ховера и довольно тяжелое вооружение. Как можно с легкостью заключить, ПЭФ ожидал появления Рейса и пришёл именно за ним.

Единственным выводом, который можно было сделать из этого факта, был следующий – у ПЭФ свой человек в полиции. Самым простым вариантом, и опять это могла быть Летисия, было то, что агент Рейса на самом деле был двойным агентом. Предположительно, этот двойной агент отчитывался только перед Главным Партизаном. Никто в ячейке не знал бы, кто она на самом деле. Летисии, если она была агентом Рейса, не было бы известно о контроперации, потому что она никак бы в ней не участвовала и, в результате, все могло обернуться полным истреблением полицейских, если бы в дело не вмешался я.

Была небольшая вероятность гибели агента Рейса в ховере, на который я уронил дерево. Это могло, в определенной степени, объяснить его злость на меня. Несмотря на мою нелюбовь к Рейсу, я не питал неприязни к его людям, и мысль, что я мог убить одного из них, оставляла тяжелое чувство. Тем не менее, то, как ховеры расстреливали полицейских, предполагало либо двойную игру агента Рейса, ничего не предпрявшего, чтобы остановить этот расстрел, или во-обще его отсутствие. Меня устраивали оба варианта.

Всё сводилось вот к чему. Во-первых, была ли она полицейской или преступницей, у Летисии было достаточно причин меня ненавидеть. Я был вынужден допустить, что по возможности она постарается организовать мне неприятности. Во-вторых, все, нами планируемое, станет известно Рейсу. В-третьих, все, известное Рейсу, станет известно Главному Партизану.

Я попробовал взглянуть на вещи со стороны Партизана. Он знал, что данная ячейка засвечена агентом полиции, поэтому её можно было принести в жертву, если только агент не был двойным, в случае чего ячейку можно было считать надежной. Поскольку он знал, что ячейка раскрыта, все планы, которые он разрабатывал, должны были иметь две фазы. Первая представляла собой открытую операцию, в отношении которой Рейс, как ожидалось, предпримет ответные шаги. Вторая была реакцией на действия Рейса, и была предназначена для наказания Рейса за попытку сорвать первую фазу. При правильной организации, вторая фаза операции должна была стать настоящей катастрофой для полиции и продемонстрировать Рейсу дьявольское коварство его врага.

Отсюда я был вынужден предположить, что вне зависимости от нашего задания, это будет только первая фаза операции. Если это так, то нас используют как наживку. Следовательно, источник Главного Партизана в полиции не может быть одним из нас, следовательно, нами можно пожертвовать, а это, с точки зрения теории революционной борьбы, просто замечательно: больше мучеников за веру.

Если же, наоборот, мы были частью второй фазы операции, то Партизан мог использовать нас только в том случае, если считал нас абсолютно надежными. Эта идея меня порадовала, по-тому что означала получение ресурсов, необходимых для проведения операции и резко снижала для меня вероятность закончить в качестве тела на столе судебно-медицинского эксперта.

Эти размышления привели к немного обеспокоившей меня мысли. Партизан предложил мне пять тонн стоунов за одну операцию. Такие деньги не собрать подаянием, бренча на абазуки на углу улицы. Я был на Хелен только четыре месяца и за все это время ни разу не видел, чтобы СЛИВ в целях сборах средств на своё дело проводил хотя бы благотворительные распродажи домашней выпечки, и ещё реже видел рекламно-пропагандистские вечеринки стоимостью по тысячу стоунов на персону с толпами приглашенных сексапильных знаменитостей. Мой гонорар и обещание Главного Партизана достать мне тачку предполагали чьи-то очень глубокие карманы. Я был уверен, что это не сам Главный Партизан. Так же я был убежден, что все его рассусоливания насчет лемуров – ерунда. Я знал о нем немного, но ногти его рук были недавно отманикюрены, а его часы, сверкавшие в левом рукаве, стоили несколько моих гонораров.

Итак, примерно на такой ноте я осознал, что оказался обеими ногами на минном поле, о существовании которого и не подозревал. Выйти с него, сохранив все части тела при себе будет непросто. Я пожал плечами. Если вся эта история меня убьёт, по крайней мере, я умру в чистом белье.

Я спросил Летисию насчет душа. Она показала мне дорогу за дверь и в угол, где были сооружены водостоки. Шланг имелся, но занавеса или чего-то подобного не было, поэтому я бесстыдно оголился и вымылся. В качестве полотенца я использовал мою старую рубашку, затем натянул свежий наряд и вернулся в тюрьму.

С моего белья и прочей одежды были срезаны все бирки. Это меня немного удивило, по-скольку предполагало больший уровень профессионализма, чем ожидавшийся мной от ПЭФ.

Отсутствие бирок добавит работы местным ищейкам отслеживающим деятельность ПЭФ.

Только по одному этому многое можно было сказать, но я решил, что Партизан просто хочет впечатлить своим опытом людей. Это был неплохой способ повысить их уверенности в себе и он означал, что они знали его не так уж давно.

Я усмехнулся и подумал о вечере в баре перед дракой. ПЭФ, возможно, появился только по-сле того, как рухнула сеть. Главный Партизан явно прибыл для формирования организации, но по чьему приказу? Причина – власть – была очевидна, но менее очевидно было то, у кого её должны отнять и кому передать. По мере подготовки станет ясно, как будут разворачиваться события и у меня все зудело от нетерпения узнать, кто подписывает Главному Партизану чеки.

Один из похитителей с предыдущего вечера появился в проеме двери. Он бросил мне куртку, которую я легко поймал.

– О, кожа! Нам можно носить такое?

Он мгновение колебался.

– Ну да, это же для маскировки, разве нет?

Я кивнул.

– Разумно. – Натянув куртку, я сунул в один из карманов бутылку воды. Я последовал за мужчиной через дверь здания и вышел в переулок. В конце улицы был металлический забор из гофрированных листов, поэтому мы вернулись назад к месту ответвления другого переулка и прошли через ворота во двор многоквартирного жилого дома для бедноты. На парковке он направился к старой модели ховера «Гайдзин» и указал мне на место водителя.

– Ты хочешь, чтобы я вел машину?

– Просто делай то, что я тебе скажу и все будет отлично.