Уильям Сандерс - Очаги сопротивления

318-й раскрыл книгу. Внутри на титульном листе была накорябана надпись — дешевой авторучкой, чернила от времени посерели.

— Невероятно, — прошептал он. — Как…

— Я был молодым старшекурсником, — сказал Гловер.

— Вы — знаменитым заезжим лектором. Откровенно говоря, мне подумалось, что книга когда-нибудь, возможно, поднимется в цене, если взять у вас автограф. И получилось не так уж далеко от истины: от пары моих коллег я получил очень даже соблазнительные предложения.

318-й устало повел головой из стороны в сторону. Листая веером страницы, наугад выхватывал места:

«… беспрецедентно серьезная проблема наркомании; вместе с тем, похоже, никто не желает высказать очевидно напрашивающиеся выводы: если столь многие отчаянно жаждут уйти от реа~\ьности, значит, в этой реальности есть что-то глубоко порочное. А для молодых — молодых обитателей городских трущоб в особенности — наблюдаемой вокруг реальности более чем достаточно, чтобы в страхе кинуться выискивать темные подземные закоулки под колючей проволокой каждодневного существования, даже если наперед известно, что такие коридоры ведут в камеры пыток.

Какую реальность предлагает им это общество, чтобы они сказали „нет“ веществам, сулящим подернуть его завесой? Что, лучше „оставаться чистенькими“, дабы явственнее наслаждаться видом людей, спящих в подъездах и переходах метро, в загаженных крысами развалинах, где эти люди ютятся со своими соседями? Или — какими бы ни были их общественное положение и достаток — лучше вводить в организм различные токсины, которые индустрия изо дня в день и без того нагнетает в тело через воздух, воду и пищу?

Или им черпать вдохновение на примере лидеров своей страны? Недавняя президентская кампания, с ее слабоумными „дебатами“, напоминавшими подготовку к экзаменам в школе для слабоумных, едва ли представляла собой вдохновляющее зрелище; понимание того, что одному из этих блеющих беспозвоночных суждено стать главнокомандующим вооруженными силами ядерной державы, и меня бы заставило в панике броситься за шприцем, если б таковой имелся поблизости…»

318-й взялся резко перелистывать страницы, раздражаясь на себя за то, что сам явился автором этого замшелого сарказма, предмет которого казался теперь таким же отдаленным и сказочным, как интриги византийского двора. Тем не менее, когда он долистывал уже ближе к концу, взгляд упал на еще один коротенький абзац:

«На нынешнем фоне общего упадка есть что-то патетическое в массовой тяге к „здоровому“ образу жизни и уходу за своим телом. Я постоянно вспоминаю одну мою знакомую из прошлого, — одну очень красивую, впоследствии очень сумасшедшую женщину, которая тщательно простерилизовала опасную бритву, прежде чем вскрыть ею себе вены».

— Достаточно, — Гловер потянулся и отнял книгу. — Мы же не можем сидеть здесь весь день и заниматься чтением. Быть может, позже у нас будет время побеседовать об этих материях, а может и нет. Вы и так, если сохранили легендарную свою память, могли бы процитировать весь текст слово в слово.

Гловер взглянул на книгу и бросил ее в кейс, решительно щелкнув замочками. «Ну, вот и оно, — подумал 318-й, почувствовав вдруг, как кто-то словно бы длинную сосульку засадил в прямую кишку. — А я-то уж думал, что перестрадал все это. Не знал, что во мне все еще столько желания жить. Самый, черт бы его побрал, момент для такого открытия».

Но коротышка, похоже, не спешил переходить к делу.

— А знаете, вы меня очаровываете, — признал он, откидываясь на табурете. — Я прочел, по-моему, все, что вы опубликовали — в основном, конечно же, из сугубо исторического интереса; до совсем недавних пор, я, как и все, понятия не имел, что вы живы.

«Вот ведь говнюк, — в приливе бессильной ярости подумал 318-й, — играет со мной! Но что у него на уме…»

— Ваш взгляд на наших сограждан, — продолжал Гловер — такой же пессимистический и негативный, как, в общем-то, и у меня самого. Годы и годы в своих книгах вы охаивали саму концепцию интеллигента, готового к самопожертвованию. И вместе с тем, несмотря на все свое презрение к себе подобным, предпочли самоубийство — или в некотором роде его аналог — из-за некоего абстрактного принципа морали.

Мягкое лицо выражало едва ли не любовную приязнь.

— Абстрактного, потому что вы, вероятно, знали, что ваш протест ничего не изменит. План осуществился бы — с вами, без вас; а без вас и еще вернее. Поэтому, если посмотреть на ваши усилия довести происходящее до общественности — неужто вы всерьез надеялись, что вам позволят это сделать, даже в ту либеральную эпоху? Ох, да если на то пошло, если б даже вам как-то удалось просочиться в эфир — неужто, вы думаете, общественность как-то бы отреагировала? Я не говорю уже о том, чтобы они набрались храбрости предпринять какие-то практические меры?

Опять влажный смешок.

— Во всяком случае, полагаю, приход Администрации внес в вашу жизнь некоторые изменения.

— В целом небольшие, — уточнил 318-й. — Это место лучше той безликой психолечебницы, куда меня упекли ваши либеральные предшественники. Компании здесь прибавилось, пейзаж улучшился, лишь еда стала хуже. Во всяком случае, меня оставили в покое. Я ожидал… — Он кисло сморщился. — В общем-то и не знаю, чего я ожидал. Может, того, что потихоньку уберут. Подвал, понимаете, пуля в затылок… Все что угодно, но чтобы просто затеряться среди всей этой возни…

— Тем не менее, не так уж сверхъестественно, учитывая масштабы этой самой возни. — Гловер указал на нагромождение аппаратуры на столе. — Вы слышали о ФЕДКОМе?

— Термин слышал. — Посмотрим, как подергаешь за леску, подлец мягкорылый. — Большой централизованный комплекс компьютерных данных. Всезнающий, всевидящий… Не сказал бы, что так уж впечатляет, — рассудил 318-й со скучающим видом. — Еще в дни моей юности различные государственные службы уже располагали избыточной информацией на всех нас — информацией, в которой их чертовому носу делать было нечего, не говоря уже о непомерном вездесуйсгве некоторых частных служб, таких, как кредитные компании. Так вы, значит, свели это все воедино и компьютеризировали? Вот уж и впрямь научный прорыв!

Гловер с чопорно-надутым видом постукивал пальцами по столу. Не бывает такого, чтоб не сработало, отметил про себя 318-й. Избалованные дети терпеть не могут, когда пренебрежительно отзываются об их любимых дорогостоящих игрушках.

— Это далеко не все, 318-й, — нетерпеливо перебил его Гловер. — Вы думаете, ФЕДКОМ просто какая-то система электронных файлов, некий гигантский «Ролодекс»? Взгляните!