Уильям Сандерс - Очаги сопротивления
Ховик продолжал стрелять. Применяемая в боевых машинах газовая турбина в принципе вещь простая; некапризная и надежная в обычных условиях, она имеет и свои слабости. Наряду с прочими деталями, она располагается вокруг осевого воздушного компрессора с большим количеством филигранно сбалансированных маленьких лопастей, потеря или порча которых может лишить двигатель силы. С этой целью у боевых моделей двигатель защищен стальными пластинами. У машин же Управления, не рассчитанных на серьезный огонь с земли, компрессоры и турбины прикрыты лишь тонким слоем алюминия и оргстекла. Ховик целился в двигатель.
«Уэзерби» сухо щелкнула — кончились патроны — и Ховик завозился, пополняя магазин. В эту секунду его слух уловил перемену в работе двигателя — новую неприятную ноту, быстро выросшую по громкости до истеричного скрежета. У него на глазах вертолет затрясся и резко сбросил высоту, теряя мощь, после чего его в диком, необузданном пике понесло вдруг на склон холма.
— Получи, урод! — удовлетворенно крякнул Ховик. — Катись к той матери на драном катере, или как там у вас, ублюдков, поется.
Грохот взрыва, усиленный гористой окрестностью, эхом перекинулся через равнину; небось, до самого шоссе донеслось. Не было сомнения, что на остальных машинах сразу это засекли. Нельзя было не заметить столб жирного черного дыма, поднимающегося со дна балки.
— Во ружьецо, черт возьми! — истово воскликнул Ховик. — Айда, давай спрячемся куда-нибудь, пока еще можно.
— Здорово у тебя это получается, со стрельбой, — на бегу заметил Дэвид Грин, когда они драпали вверх по гребню и дальше вверх по горному склону. — Ты что, в армии служил?
— Черта с два! В морской пехоте — язвительно ответил Ховик. — Ладно, хватит херню городить. Нам вон туда.
Они вышли на пятачок, где высокий скальный выступ и пара здоровенных валунов представляли собой естественное убежище. По крайней мере оно должно было по большей части оградить от железа, которое винтокрылы не преминут на них излить; и деревьев с густым кустарником в непосредственной близости тоже нет, так что не сжариться в пожаре, который обязательно вспыхнет при обстреле. Если на боема-шинах есть напалм, то это конец, однако Ховик ни разу не слышал, чтобы патрульно-поисковые баловались такой игрушкой.
— У меня почему-то чувство, — поделился Дэвид Грин, — что день нынче будет очень длинный.
Ховик решил, что парень шизует, как все «политики», но бзделоватости в нем не было. Что ж, следующий час покажет, насколько это так.
Стало слышно, что вертолеты возвращаются. Звук у них был сердитый.
Воздушная атака заняла в целом весь остаток дня.
Часы Гриффина и чувство времени Ховика гавкнулись от шока минута в минуту. Первым делом свирепые пулеметные очереди с боевых машин хлестнули по околкам покрупнее, воспламенив их трассирующими пулями, вслед за чем огонь пал на всякий пучок растительности, размерами достаточный, чтобы укрыть змейку. Стояла сушь, потому в считанные минуты половина горы оказалась затянута густой пеленой черного дыма. «Просчет», — с отрешенностью невменяемого отметил Ховик: дым от горящей поросли в сочетании с бликующим нимбом вертолетных лопастей застят вид, вынуждая стрелков палить вслепую. Трудно было дышать, но возле самой земли имелось достаточно кислорода, чтобы не задохнуться, даром что от дыма оба надрывно, неудержимо кашляли. Хотя за шумом, по крайней мере, никто теперь не следит; горлань себе на здоровье хоть гимн морской пехоты все равно никто не услышит.
Не сумев выкурить беглецов пулеметным огнем, вертолеты начали дырявить склон ракетами, сотрясая землю и вызывая оползни, отсекая куски камня и высверливая в грунте здоровенные воронки. При близких попаданиях у обоих беглецов от сотрясения начинала сочиться кровь из носа и ушей. В краткий миг прояснения в голове у Ховика мелькнуло: во что творят, и это всего-навсего вслепую и по целой горе; а если б знали, где мы — о, Боже, Боже, Боже ты мой!
Пытаясь после вспомнить, как что было, Ховик так и не мог упорядочить мысли. В память въелись лишь жара, шок, оглушительный грохот и земля во рту; Дэвид Грин рядом с зажмуренными глазами — уши зажаты ладонями, сам не двигается, лишь крупно вздрагивает всем телом с каждым взрывом и безмолвно напрягается всякий раз, когда рев двигателей говорит о новом заходе.
В конечном итоге спас их единственно размер горы. Перед самым закатом вертолеты истощили свой боезапас. Не осталось уже почти ничего: бомбы и ракеты израсходованы, пулеметные ленты тоже; экипажи щелкали уже по пламенеющим склонам из мелкого оружия — Ховик заметил, как один пилот стреляет через открытое окошко из револьвера. Наконец вертолеты взмыли вверх и вытянувшись цепочкой, устремились к отдаленному шоссе, бликуя нимбами лопастей в багряных лучах заката. Наверно, и горючее уже на исходе. С темнотой уже не вернутся; в этих местах воздушные потоки и днем-то небезопасны.
— Они ушли, — тупо заметил после длительного молчания Дэвид Грин.
— Ага. Я-то боялся, они кого-нибудь высадят, прочесать еще разок весь этот тарарам и, наверно, остаться с телами, но им, видно, это не пришло в голову. — Ховик выхаркнул комок пыли, перемешанный со слизью и кровью. — Ну что, давай выдвигаться, пока они еще какую-нибудь херню не учудили. Теперь если привезут собак, то они нынче от дыма хрен чего унюхают, поэтому пришлют скорее всего людей, хотя бы чтоб добыть из-под всего этого трупы. Им бы вместо того, чтобы выпендриваться с воздушным обстрелом, подтянуть сюда по-быстрому розыскников на грузовиках. Но все равно, егеря могут уже вот-вот подоспеть. Ни за что нельзя угадать, что они предпримут при таком раскладе.
— Интересно, возникал ли у них вообще когда-нибудь такой расклад.
— Очевидно нет, потому и предугадать ничего нельзя. Поставь таких вот людей в ситуацию, не описанную в уставе, от них все что угодно можно ожидать. — Ховик поднялся. — В любом случае, за следующие несколько часов нам надо максимально отсюда удалиться. В общем, всю ночь надо будет переть, как танкам; днем-то предстоит где-нибудь хорониться, пока не выберемся из пустыни.
Грин, кивнув, взгромоздился на ноги — медленно, с болезненной гримасой.
— Говори-ка громче! Я тебя еле слышу. — Он вдруг рассмеялся сухим, надтреснутым смехом. — Придется тебе говорить громче, у меня бомба в ухе… Ладно! Веди, Ховик!
Осторожно пробираясь сквозь дым и сгущающийся сумрак, двое беглецов тронулись вверх по склону. На вершине они остановились и оглянулись назад, но ничего уже не различалось, помимо тускнеющих разрозненных отсветов пожарища. Минуту спустя они двинулись вниз; сзади над пустыней всходила яркая луна.