Гордон Диксон - Жизнь коротка

Крокетт кивнул.

Тагека кивнул.

Мэнихен медленно кивнул.

— Я в Каракас, — игриво бросил Бунсвангер, допил виски и пожал всем руки. — Утром явится парень с деньгами. Наличными, конечно. Когда удобнее?

— В шесть, — сказал Тагшека.

— Заметано. — Бунсвангер сделал пометку в блокноте крокодиловой кожи. — Рад, что ты заскочил, Крок. Провожать не надо. — И он исчез.

Собственно, все было сделано. Оставалось пересчитать на денежное выражение компенсацию Тагеки за исключительные права на Карибскую акваторию и десятилетнее право на Северную Европу. Это не отняло много времени. Тагека Кай был таким же блестящим математиком, как и патологом.

Крокетт и Мэнихен вышли вместе. Крокетт спешил на встречу с третьей — текущей — женой мистера Паулсона.

— Счастливо, Флокс. Сегодня недурно поработали, — бросил он, садясь в «ланчию», и, напевая, сорвался с места.

Мэнихен сел в «плимут» и задумался о порядке действий. Наконец он решил, что сперва следует сделать главное, и со скоростью пятьдесят пять миль в час поехал домой, чтобы сообщить миссис Мэнихен о предстоящем разводе.

Наверху, у себя в квартире, Тагека Кай сидел в кресле и рисовал в блокноте аккуратные идеограммы. Через некоторое время он нажал на кнопку, и в комнату вошел слуга.

— Джеймс, — обратился к нему Тагека Кай, — я хочу чтобы завтра ты заказал по пятьсот граммов диокситетрамерфеноферрогена-14, 15 и 17. И пятьсот белых мышей. Нет, пожалуй, лучше тысячу.

— Да, сэр, — сказал Джеймс.

— И еще, Джеймс. — Тагека небрежно махнул рукой. — Соедини меня с японским посольством в Вашингтоне. Я буду говорить лично с послом.

— Да, сэр, — сказал Джеймс и снял трубку.

Стояло промозглое январское утро, мрачное и неприятное. Телефон в моей конторе за всю неделю ни разу не звонил. Я сгорбился за столом, страдая от тяжелого похмелья, и вдруг в комнату вошла роскошная блондинка. Ее платье навевало мысли о деньгах, а то, что скрывалось за ним, пробуждало мое другое увлечение — но для этого я чувствовал себя слишком скверно.

Она положила на стол плоский пакет и сказала:

— Вы — Фил Декстер, частный пси?

Я приподнял шляпу и изобразил улыбку.

— А что написано на двери, милая?

— Там написано: «Хирургические корсеты Глоссопа».

— Убью паршивца! — проскрежетал я. — Клялся, что заменит табличку на этой неделе! Два месяца занимаю контору, и до сих пор…

— Мистер Декстер, давайте оставим ваши проблемы и займемся моими. — Она начала развязывать пакет.

Утратив инициативу, я решил вдохнуть тепло в личные отношения с клиентом.

— Чем могу вам помочь, мисс?..

— Кэрол Кольвин. — Ее изящные брови слегка поднялись. — Я полагала, что вы, пси, узнаете все без лишних вопросов.

— Сия способность не поддается сознательному контролю, — произнес я загробным голосом. — Есть силы, неподвластные простым смертным.

Здесь подобает выглядеть мрачно и торжественно; я уставился отсутствующим взглядом в круговерть вентилятора и подумал об угрозе моей бывшей секретарши подать на меня в суд за неуплату жалованья.

Кэрол осталась равнодушной. Она вытащила из пакета написанный маслом холст и положила передо мной.

— Что вы можете сказать об этой картине? — сухо спросила она.

— Неплохая копия Моны Лизы, — ответил я. — Недурно сделано, конечно, однако…

Голос мой по собственному почину внезапно затих, потому что сработали пси-чувства. Пришло ощущение большого возраста, может быть, пятисот лет, возникла размытая череда образов: красивый бородатый мужчина в средневековом костюме, гористый ландшафт с пятнами темно-зеленых растений, бронзовые скульптуры, узкие извилистые улочки древних городов… И на заднем плане этих картин, почти невидимые за их сиянием — какое-то мрачное подземелье и округлое деревянное сооружение, вероятно, часть большой машины.

Кэрол наблюдала за мной с нескрываемым интересом.

— Это не копия, так?

Я решительно поднял отвисшую челюсть.

— Мисс Кольвин, мне совершенно ясно, что картина написана самим Леонардо да Винчи.

— Значит, перед нами та самая Мона Лиза?

— Да… — ошарашенно признал я.

— Разве такое возможно?

— Посмотрим. — Я нажал кнопку на пульте компьютера и спросил: — Украдена ли из Лувра Мона Лиза?

— Ответить не могу, — мгновенно отозвалась машина.

— Не хватает данных?

— Не хватает денег. До уплаты квартальной задолженности вы не получите никакой информации.

Я сделал неприличный жест по направлению к тому месту, где, по моему предположению, должен находиться центральный компьютер.

— Да кому ты нужен?! — процедил я. — Если б Мону Лизу украли, об этом кричали бы все газеты!

— Тем более глупо спрашивать, — сказала машина.

Я убрал палец с кнопки и попытался изобразить беззаботную улыбку, проклиная минуту, когда я надумал воспользоваться электронным советчиком.

Кэрол, казалось, смотрела на меня со всевозрастающей холодностью.

— Если вы закончили, я могу рассказать, как попала ко мне картина. Или вы не хотите слушать?

Сообразив, что могу лишиться клиента, я выпрямился и принял внимательный деловой вид.

— Мой отец был торговцем картинами и имел маленькую галерею в Сакраменто, — начала Кэрол, усаживаясь в кресло и вызывая почему-то при этом у меня мысли о меде, стекающем с ложки. — Два месяца назад он умер, и дело осталось мне. Я не слишком разбираюсь в искусстве и решила все продать. Холст был спрятан в сейфе. Он может принести либо несколько миллионов долларов, либо несколько лет тюрьмы — хотелось бы знать, что именно.

— И вы пришли ко мне. Весьма предусмотрительно, мисс Кольвин!

— Начинаю в этом сомневаться. Для человека, претендующего на шестое чувство, у вас немного недоразвиты остальные пять.

Думаю, что тогда-то я в нее и влюбился. Если я получаю удовольствие от ее общества в то время, как она относится ко мне словно к умственно отсталому ребенку, жизнь будет невероятно хороша, когда я заставлю ее увидеть во мне незаурядного мужчину.

— Ваш отец упоминал про картину?

— Никогда. Поэтому мне кажется, что дело нечисто.

— Вам известно, где он мог ее достать?

— В общем-то нет. Прошлой весной от отдыхал в Италии и вернулся каким-то странным.

— Странным?

— Сдержанным, напряженным. Как будто вовсе и не отдыхал.

— Любопытно. Посмотрим, надеюсь, мне удастся уловить еще что-нибудь.

Я подался вперед и слегка коснулся шершавой поверхности. И снова воспринял сильный импульс — образы лысеющего мужчины (отца Кэрол), яркие картины городов.