"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Условия простые. Вы снимаете слово — сегодня. Ваша дочь развязана к утру: ни тяжбы, ни баек, ни узла над чужим двором. Истопника отдаёте мне — он уедет этой ночью, и уедет так, что искать его будут где угодно, кроме вашего дома. А я забуду всё, что видела под этой крышей. Целиком.

— Вы говорите моими словами, адептка, — отметила Альена без выражения.

— Приходится. Других вы не покупаете.

Что-то прошло по лицу хозяйки — не улыбка, тень расчёта: так смотрят на монету, которая зазвенела не тем звоном. Когда она заговорила снова, в голосе не было даже отказа — только счёт:

— Торг не составился. Слово вы просите, предлагая мне взамен моё же: развязанная дочь — забота дома, не ваша. Истопник — имущество дома, и груз он безопасный: запечатанное молчит. — Паузу она отмерила короткую, деловую. — И вы решили за дом, что он бросает начатое. Дом может достроить. Трость, как вы верно посчитали, при мне.

— Печать снимается. — Айра разжала и показала ей ладони: пустые, без железа. — Не ставившим. Руками — тем же порядком, каким вязали. Ваш безопасный груз разговаривает, госпожа. А достраивать… сперва посмотрите вблизи, что берёте.

— Снятой печати не бывает, — произнесла Альена. Спокойно, как таблицу мер. — Печать разжимает ставивший. Больше — никто. Это не мнение, адептка. Так устроено.

— Потому и не прошу верить: слово — товар порченый, я бы сама не взяла. Проверим. Совру — вы потратили четверть часа и разглядели самозванку. Не совру — будете знать, что везёте домой и что собирались достраивать. Вам выгодно в обоих случаях. Посчитайте.

Молчала Альена Кер долго и удобно — как молчат хозяева, у которых из собеседников только время, и то своё. Айра просидела это молчание всё, с прямой спиной и скучным лицом. Это она умела. Спасибо прежней жизни: покупатели, у которых горит сделка, любят разглядывать продавца не спеша.

Потом хозяйка отвернулась к дверям и распорядилась — не повышая голоса, потому что в этом крыле её голос носили стены:

— Истопника — сюда.

Согласилась она быстро — быстрее, чем положено недоверчивым. Айра сложила и это: хозяйке самой не терпелось поглядеть. С того самого дня не терпелось, как сама и показала ей истопника.

И, уже снова к Айре, не меняя голоса:

— Я полагаю, вы понимаете, что ставите на этот табурет.

— Понимаю. — Айра не двинулась. — Себя.

Сарна привели скоро — он был готов, как бывают готовы вещи: одет в дорожное, чист, при узелке, увязанном чужой аккуратной рукой. Не хватало только ярлыка на шнуре.

— Звали? — Он оглядел залу с порога и всем в ней остался доволен: лампами, холодом, табуретами. — А я уж собрался. В дорогу, сказали. Повидаю, стало быть, места. Давно собирался.

Никуда он не собирался — ни давно, ни вчера. Но печаль была в том, что не врал: у него и вправду всё складывалось замечательно. У него всегда всё складывалось замечательно — с тех пор, как его подобрал добрый дом.

Айра кивнула ему на табурет:

— Посидите. Разговор есть.

— Это можно. — Он сел на второй табурет охотно, по-соседски, положил узелок на колени. — Тепло тут у вас.

Тепла в зале не было ни на медяк. Айра сглотнула. Одну вещь она всё-таки собиралась у хозяйки попросить:

— Мне нужна помощь. Одна. Она добежит сама — только позвать.

Альена молча повела подбородком к окну: зовите.

Створка поддалась со второго раза — рамы в крыле стояли честные, вековые. В лицо пахнуло ночным двором: тьма, мокрый камень, где-то у конюшни фыркала лошадь. Айра набрала воздуху и позвала — громко, как велели, во всю дурь:

— Та-ай!

Двор промолчал. Потом, далеко, на кухне что-то грохнуло, хлопнула дверь — от души, как умела хлопать только одна дверь в академии, — и по камню, приближаясь, кто-то затопал. Быстро. Очень быстро. Говоря «прибегу быстро», Тай не льстила себе ни на волос.

В залу она вошла через полминуты — в фартуке, руки по локоть в муке, уже всё посчитав с порога: хозяйку у камина, человека с узелком на табурете, Айру у окна. Вопросов у Тай не было ни одного. Она молча вытерла руки о фартук — мука пошла облачком, единственным белым и тёплым во всей этой зале, — и встала рядом.

— Я быстро, — сообщила она не то Айре, не то зале. — Тесто добежит само. Оно у меня приучено.

Айра понизила голос:

— Мне нужен твой жар. Долго и небольно. Как замок греют.

— Замки я люблю, — согласилась Тай.

О том, что жар у неё с зимы вполсилы, в зале знали только они с Тай — и молчали обе, одинаково.

Айра подошла к Сарну и присела перед ним на корточки — так, чтобы глаза вровень.

— Ворот расстегните.

— Это зачем? — спросил он без тревоги, с одним любопытством, и уже расстёгивал: человеку, у которого всё замечательно, прятать нечего.

Под ключицей, на палец ниже ворота, кожа была как кожа. Айра положила ладонь — и ладонь легла в холод. Не в холод остывшего тела — в холод отсутствия: где у живого человека гудит и греет, у этого было пусто и опрятно, как в выметенной комнате. Она знала эту пустоту вплотную ещё с хлебного развоза, с корзины, — но одно дело пройти мимо колодца и другое — наклониться над срубом.

Работаем. Как учили. И не спрашивай, кто учил.

Она позвала — коротко, на один вдох, не глубже: только глянуть, где у этой работы начало. Тьма пришла послушно, легла на кончики пальцев — и на этот вдох она увидела то, что было вместо человека: серый плотный шов, старый, слежавшийся, стянутый стежок к стежку без единого зазора. Вязал его кто-то холодный и очень умелый. Начало пряталось под левой ключицей, у самого края, — там, где начинают все, кто хочет закончить быстро.

Расплата не замешкалась: в ушах, тонко, на одной ноте, завёлся звон. Быстро нынче подавали счёт — один гость старшей крови, а берут, как за целый приём.

— Здесь, — велела она вслух. — Тай. Грей вокруг моих рук. Не жги — грей.

Ладони Тай легли Сарну на плечи с двух сторон, и от них пошло —