"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Тебя вот никто не останавливает. Кто такой, куда. Поучил бы, а?

Кот зевнул — медленно, с подробностями — и остался сидеть. Учить он не собирался: у него это было врождённое, а врождённому не учат. Айра обошла его по дуге, как обходят начальство, и Кот проводил её взглядом до самой лестницы. Не одобрительно и не осуждающе. Как хозяин — прислугу, которая пока справляется. Пока.

Во дворе, у самого гусиного загона, обнаружился первый вольный гость: немолодой человек в дорожном сюртуке разложил походную треногу с доской и рисовал гусей. Гуси, пережившие накануне полный переучёт, глядели на него с достоинством гусей, которым уже нечего терять. Гость восхищался вслух — «какая натура, какая, я вам скажу, стать в этой птице» — и никто его не гнал: гость Совета, ему можно. Гусям теперь тоже было можно. Гуси это чувствовали.

Академию заняли за одно утро, без единого удара. Просто въехали, расставили посты и стали жить. Так, наверное, и выглядит настоящая осада, подумала Айра, сворачивая к разметке. Никакого тарана. Приезжают вежливые люди, и у тебя начинают спрашивать, куда ты идёшь в собственном доме.

Ленты она сдала под расписку — расписывался человек дома Кер, в тёмно-зелёном, с наборным каблуком, — и на этом честная часть её дня закончилась.

Дальше начиналась работа.

Порядок у неё был составлен ещё ночью, между ключами и рассветом. Свадьба была послезавтра. Держало её родовое слово — его «да», данное при всех, — а печать разжимает только тот, кто её ставил: это ей объяснили, и объяснение было исчерпывающим. Сам он слова не заберёт — его «да» всё ещё держал список её ночей: чем его взяли, она слышала своими ушами. Список был пустой, уж она-то знала, — и пустота не спасала: любое дознание по нему начиналось бы с неё, а ей нельзя ни одного. Оставался один человек, который мог отпустить эту свадьбу, — Альена Кер. Но знать и проверить — на её работе это два разных слова. Оставались двери, которые она ещё не подёргала. День у неё был один. Она пошла дёргать.

Декана Виерну она перехватила в переходе у зала Клинка — между двумя испытаниями, в то единственное окно, когда декана можно было застать в движении, а не в деле. Виерна шла быстро, и разговаривать с ней приходилось на ходу, полубоком, приноравливаясь к шагу.

— Госпожа декан. Разрешите вопрос. Про расписание.

— Раз про расписание — разрешаю.

— Послезавтра торжество. Двор занят, залы занимают. — Айра шла на полшага позади, как положено. — Испытания перенесут?

— Нет, — сказала Виерна, не замедляясь. — Испытания пройдут по расписанию. Расписание я составляла в начале года, и в нём нет строки «свадьба».

— А если распорядители попросят зал?

— Просили. Дважды. — В голосе Виерны не изменилось ничего, и по этому «ничего» было слышно, какое удовольствие ей доставили оба раза. — Зал Клинка занят до конца испытаний. Учебный процесс, адептка Сол, — это единственное, что в этих стенах не сдаётся внаём.

Вот теперь — в лоб. Осторожно, одним пальцем.

— Госпожа декан. А само торжество… — Айра выдержала полвдоха. — Оно ведь тоже в этих стенах. Если учебный процесс с ним не помещается…

Виерна остановилась. Повернула голову и посмотрела на Айру — коротко, целиком, как смотрят на строку с ошибкой.

— В моей компетенции расписание, адептка. Не браки. — Она уже снова шла. — Дом Кер сидел на моей приёмке гостем. Гостем и высидел. Дальше этого стула я его не пустила — но стул стоит в учебном зале. Про чужие свадьбы спрашивайте у тех, кто на них женится.

И ушла — быстрым деканским шагом, унося под локтем журнал испытаний, как оружие.

Айра осталась в переходе. Что ж. Честно. Честнее всех, между прочим: Виерна единственная не притворялась, что может больше, чем может. Своё она держала намертво — зал, расписание, приёмку, — а чужого не брала. Дверь была не заперта даже. Двери просто не было: сплошная стена, добротная, без единой щели. Причём стена эта стояла за академию — то есть и за неё. Такие Айра уважала. Толку с них в её деле, правда, не было никакого.

Дальше.

Дальше был двор, поленница и человек, которого не помнит никто.

Ардена она нашла там, где ждала: на задворках кухни, между поленницей и стеной, где он перекладывал дрова — не потому, что кто-то велел, а потому, что руки без дела ему были хуже холода. Рядом на чурбаке стояла миска, прикрытая ломтём хлеба: Марга ставила «своей мыши» полуденное, не оформляя, и сама же забывала, что ставила.

Он услышал её шагов за десять — она и не пряталась — и повернулся раньше, чем она вышла из-за поленницы.

— Ты. — Слово у него было вместо приветствия, вопроса и «проходи» разом.

— Я. — Айра села на чурбак напротив, без приглашения: приглашений у Ардена не водилось, как и всего остального, что положено людям. — Есть разговор. Короткий.

Он не кивнул, но дрова отложил. Сел на соседний чурбак, пододвинул к ней миску с хлебом — молча, серединой движения, как двигают своё человеку, который свой. Айра отломила от ломтя. Отказываться от хлеба она не умела сроду, а тут и не хотелось.

— Послезавтра торжество. На торжестве положены свидетели. Люди, которые стоят рядом и видят. Я подумала… — она посмотрела на него поверх хлеба, — что нет человека, который видел здесь больше твоего.

Арден жевал и смотрел на неё. Взгляд у него был спокойный и старый — старше его самого.

— Видел, — согласился он. — Больше некуда.

— Свидетель с весом может встать и сказать слово. Против. Его слово придётся разбирать. Разбор — это время.

— Может. — Он помолчал. — Только меня нет. Для всех.

Без обиды и без горечи — так называют погоду. Айра доела хлеб. Она знала этот ответ до того, как пришла: человек, которого не помнят, не может встать свидетелем — свидетеля должны запомнить, в этом вся его служба. Спросить всё равно было надо. Не для дела.

— Знаю. Я не за этим, вообще-то. Это я так, для спокойной совести. Я спросить хотела: тебе с этой свадьбы что-нибудь… — она поискала слово, — мешает? Гостей полон