Грэм Макнилл - Ангел Экстерминатус

Пертурабо отступил от света, поскольку интенсивность его росла.

Оголовка его молота роняла на землю капли белого фосфора высвобожденной материи, и он знал, что восхитительная сила, которую он почувствовал при разрушении камня-магетара, была лишь тенью того, что получилось после.

Глаза всех, присутствовавших в хранилище, обратились к источнику света, хотя он наверняка мог ослепить их или свести с ума. Прикрывая глаза руками, глядя в мерцающие отражения, выжившие в недавней резне становились свидетелями чего-то прекрасного и ужасного, агонии смерти и жестокого рождения одновременно.

Вопли, доносившиеся из сердца света, были самыми ужасными, какие можно было только себе представить. В них слышалась горечь потерь, боль, отчаяние и сожаление о позабытых вещах, о которых никогда не вспомнят более. В этих дьявольских голосовых модуляциях тоски Пертурабо слышал страх новорожденного выходящего из чрева матери, ужас существа выброшенного в новый, наполненный болью мир, но также он слышал предвкушение исследования этого мира. Это было похоже на восторг резчика плоти, который не знал ничего о принципах своего искусства, кроме того, что он возвысится через него.

Как раз, когда стало казаться, что агонистично-эйфорийный крик больше уже не может длиться, источник света начал распускаться, как лепестки ночного цветка или светящаяся куколка, раскрывающаяся после прошедших метаморфоз.

В центре света парила фигура, и Пертурабо потребовалась секунда, чтобы осознать невозможность того, что он видит.

Это был Фулгрим, обнаженный и изначальный, тело его более не покрывали сентиментальные рисунки, которыми он уродовал свою плоть, такой же совершенный каким его когда-то создал Император. Величайшие скульпторы должны были бы отбросить свои инструменты при виде Фениксийца, осознав, что никогда не смогут изваять что-либо столь же прекрасное.

От ран, нанесенных Эйдолоном, не осталось и следа, Фулгрим опустил руки, его глаза светились, в них читалась судьба погасших миров. Он запрокинул голову и миллионы камней, следовавшие за ним в полете из сердца мира, раскололись на части с громким хлопком. Их смерть излила жертвенную энергию в источник света, поддерживая его и увеличивая силу в миллионы раз; мерцающая серебристая паутина с Фулгримом в центре.

— Я — шёпот бога, превращённый варпом в крик! — сказал Фулгрим. Спина Фулгрима выгнулась дугой, кости с хрустом разорвались. Его тело, когда-то столь прекрасное, стало жидким и тягучим, форма его постоянно менялась, словно невидимый мастер обрабатывал его на гончарном круге. Ноги Фулгрима, вытянутые как у Витрувианского человека, дергались и удлинялись, сливаясь воедино, образуя извивающийся змеиный хвост, кожа стала толще и приобрела структуру чешуи рептилии с сегментированной хитиновой бронёй.

Пертурабо сделал шаг к этому существу, рожденному в смерти его брата, пребывая в отчаянии, что это был его брат.

— Фулгрим, нет. — выдохнул он, но что сделано — то сделано.

По всему миру мертвецов, оставленном в хвосте звездного катаклизма, пребывавшем в надежде, что когда-нибудь его создатели вернутся за последними останками своих предков, каждый камень души в каждой могиле, в каждой кристаллической статуе закричал в ужасе, потому как жизни, заключенные в них были пожраны голодным божеством, чей голод утолить невозможно.

Та Что Жаждет.

Подношение и жертва, угощение и источник топлива, это было всеми этими вещами и более, и Фулгрим предложил всё это в обмен на апофеоз.

Торс Фулгрима раздвоился и распух от корчащихся мышц, пока куски плоти проделывали себе путь наружу из его недр. Корчащиеся и студенистые, они росли из его перекрученной плоти, выглядя как высохшие, атрофировавшиеся конечности, прежде чем постепенно принять форму отдаленно напоминающие мускулистые руки. Новая кожа была пёстро-фиолетового цвета, а с когтей, чёрных как смоль, с шипением капал яд.

Но худшее было ещё впереди, в согнутого пополам в результате этой трансформации Фулгрима, влился окружавший его свет, пройдя жилами по его телу, словно трещины по поверхности солнца, и вырвавшись из спины в виде двух огромных полупрозрачных перепончатых крыльев. Иллюзорные и пронизанные темной энергией, они постепенно приобрели прочные формы, плоть, созданная из энергии, материя варпа, принявшая форму, приспособленную к существованию в реальном мире.

Она не состояла из плоти и крови, Пертурабо уничтожил смертную оболочку Фулгрима.

Это был нематериальный аватар из света и энергии, души и мечты. То, что произошло здесь, было актом воли, существо породило себя через собственное желание существовать.

Безукоризненное зачатие, существо являлось собственными отцом и матерью в одном лице.

Это был союз, алхимическое единение смысла, души и тела.

Лицо Фулгрима было маской агонистического экстаза, пережитая боль за обещанное удовольствие. Два обсидиановых рога выросли из его черепа, как раз в том месте, где пуля снайпера поразила его в Талиакроне. Они загибались назад, оставив его лицо нетронутым, как у невинного ребенка.

— Я возвысился в Хаос, — сказал Фулгрим, голосом одновременно музыкальным и отвратительным. — Не рождённый принц, лорд Губительных Сил, избранный Повелителя Распутства и любимый чемпион Слаанеша!

— Что ты сотворил? — сказал Пертурабо, чувствуя, как содрогнулись последние обломки жизни мира, восставая против проклятых звуков этого имени.

— То, что до меня никто не осмеливался, — ответил Фулгрим, или то, чем стал Фулгрим, — Я был награжден перерождением в огне за свою жертву.

Пертурабо было больше нечего сказать. Его брат был мёртв, и этот монстр был всем, что от него осталось. Ничего не уцелело от когда-то могучего и благородного примарха, которого Император создал совершенным воином, и Пертурабо почувствовал всепоглощающую тоску от того, что такое восхитительное чаяние спустя век было так извращено.

— Теперь я вижу всё, — сказал Фулгрим, взгляд его блуждал по залу, свет, окружавший его, угасал, по мере того как жизнь покидала последние камни душ. — Прошлое и возможные пути будущего, настоящее и то, чему никогда не бывать. Время, которое мы здесь потратили, лишь соринка в глазу вселенной, прелюдия к вещам бесконечным и вещам мимолетным.

Пертурабо почувствовал дрожь в земле, расширяющиеся трещины шли от пустого ядра планеты к поверхности. Пол пещеры раскололся с оглушительным грохотом, и свет умирающего зеленого солнца затопил зал.