"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Фора кончалась на рассвете. Это была последняя ночь — у него и у них.

Ждать Айра умела. Стоять и не быть она выучилась раньше, чем считать. Считать, положим, выучилась поздновато — но не о том речь.

Отлично устроилась. Кстати, интересно: а Мортимер действительно пытался сожрать мозги Верена или он просто придумывает?

Знак под одеждой остыл до ночного холода — чужой, как всегда, и по-своему честный. Мортимер наверху шаркнул, стукнул, замолчал. Потом шаркнул снова. Айра дышала в шарф и слушала дверь.

Архив ночью жил и без людей. На третьем ярусе сама собой поехала стремянка — Айра успела приготовиться ко всему сразу, а стремянка доехала по своей рельсе до конца, постояла, подумала и поехала обратно. Никого на ней не было. Потом ещё раз. И ещё.

Ага. Тут даже мебель при должности. Одна я на птичьих правах.

Где-то в глубине зала шелестнуло, и что-то мягко легло на стол — само, без рук. Архив по ночам перекладывал своё, как ему удобнее. Верен божился, что утром он обижается, если тронуть.

Один раз двор ожил: мимо архива прошла ночная стража, двое, с фонарём и разговором о чьём-то жалованье. Айра слушала, как шаги приблизились, поравнялись с дверью — незапертой, только толкни, — и ушли дальше, унося жалованье с собой. Стража искала непорядок — а непорядок здесь был в полном порядке.

Вот поэтому в этой академии и воруют. Надо, кстати, будет проверить приборы в покоях госпожи Кер. Вдруг кто-то украл ту ложку?

Потом было долго и ничего, и Айра коротала время самым воровским из способов: перебирала «если». Если придёт не один — снаружи стояли двое. Если под чужим лицом — сквозь чужой морок она смотрела, как сквозь мытое стекло. Если не придёт вовсе — утром будет очень смешно. Но не им, конечно же. А лорд Мат наверняка позволит себе сдержанную улыбку и мысль о том, что наконец-то придушил эту выскочку.

Четвёртого «если» она себе не позволила. На четвёртый случай снаружи, в тридцати шагах, был ответ. Пусть стоит там и ждёт. Незачем ответу подставляться ещё больше.

Дверь сказала о нём раньше, чем он вошёл: тихое, аккуратное усилие — так тянут створку люди, которые знают, что петли скрипят на второй трети хода. Полоска ночного серого света легла на пол и погасла. Кеонис вошёл и притворил дверь за собой.

Он постоял, слушая темноту. Темнота промолчала — вся, включая нишу.

Потом он двинулся — бережно, по капле, как забулдыга несёт последнюю чашку вина. Маленький фонарь в его руке был прикрыт полой — света хватало на шаг, не дальше. Он прошёл мимо ниши так близко, что Айра услышала его дыхание — короткое, экономное, — и увидела его настоящего. Привилегия, которой она не пожелала бы никому.

Гладкого, вежливого, услужливого Кеониса — того, каким его знала академия, — здесь не было. Ночью, без свидетелей, лицо у него было своё: серое. Та серость, что ещё недавно лежала пятнами на скулах, теперь расползлась сплошь. Держался он на последнем — и, кажется, сам это знал.

Пальцы у Айры остыли. Она не шевелилась.

Кеонис прошёл к полке у стеллажей и поднял фонарь. Папка с разбором лежала там, где ей полагалось лежать по честной бумаге, — и он замер над ней, не касаясь, как замирают над чужим письмом, которое очень хочется прочесть.

Потом открыл. Не хватать, не листать в поисках нужного, не прикидывать на вес — читать, с первой страницы, наклонив фонарь и шевеля краем губ. Пришёл за своим приговором — и читал его по порядку.

Айра ждала, пока он дочитает страницу. Ей было не жалко: пусть читает. Времени у него оставалось меньше, чем он думал.

У стеллажей, в двух шагах от него, поднялся человек.

Серый силуэт в рост, со склонённой головой. Спешить ему было некуда. Стоялый делал свою работу. Встал он, правда, на полшага не там, где его ставили, — спиной к дальнему проходу, наглухо его загородив.

Кеонис окаменел.

Стыдно не было.

Вот так это и выглядит. Я с таким добрые полчаса беседы вела. Твоя очередь.

Они стояли друг против друга — человек, которого не было, и человек, которого почти не осталось. Стояли долго, на всю обещанную минуту: Кеонис не шевелился, а стоялый просто стоял. Потом Кеонис всё-таки качнулся назад — стоялый шагнул следом — и погас. Не отступил, не растаял: кончился, как свеча. Треснутый камень отдал всё, что успел удержать.

Почти полторы минуты. Айра думала, что этого хватит.

Их и хватило — только не туда.

К дальней лестнице, где его ждали, дороги больше не было: там осталось пустое место — а пустым местам он больше не верил. Оставалась дверь. Кеонис сгрёб папку, сунул её за пазуху и рванул к двери — молча, всем телом, смахнув по пути стопку с пустого стола.

Дверь была её постом.

Времени оставалось на одно движение, и Айра выбрала не геройское. Она метнулась из ниши не наперерез ему, а к замку — и повернула его. Замок был старый знакомый и уступил, как уступал всегда, с первой половины оборота.

Кеонис влетел в дверь всем разгоном. Дёрнул створку раз, другой, налёг плечом — заперто. Фонарь вылетел у него из руки, покатился, полоснув светом по стеллажам, — тени разом встали и рухнули — и погас. В темноте он нашарил не ручку, а её. Ударил вслепую, плечом, всем страхом. Айру швырнуло на косяк, и воздух вышел весь и сразу.

К двери он больше не сунулся: дверь была заперта, а тот, кто её запер, стоял здесь же, в темноте, и в темноте видел лучше него. Силясь вдохнуть, Айра услышала шаги. Вверх. По ближней лестнице. На ярусы.

Туда, где шаркал Мортимер.

О. Ну конечно. Куда же ещё.

Кричать: тридцать шагов, пять вдохов — и это больше не её забота. Правда, между ними теперь была запертая дверь, и ключ от неё она только что повернула сама. И вдоха не было ни одного. А наверху сидел Верен, и шаги были быстрее вдохов.

Не закричала. Пошла сама.

Без глупостей, да. Вот прямо сейчас — без единой.

Снизу через зал уже шла неподвижность по имени Брек — быстро и беззвучно для человека такого веса. Дверь оставалась на нём.

Наверху оборвалось шарканье.

Лестница на ярусы была винтовая и узкая, и Айра взяла её через две ступени — на