"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Она стояла у стола и складывала. Человек, под чьей рукой она этой ночью пойдёт в темноту, держался в Совете на пустой оправе — как она держалась в этих стенах на чужом Знаке. Два самозванца на одну академию. Богато живём.

— Вы не спросили, зачем я вам это говорю, — заметил он.

— Я учусь.

— Заметно. — Он встал. — Тогда отвечу на незаданный: чтобы этой ночью, стоя у двери с распущенным швом, вы знали, что стоит у вас за спиной. Не кто. Что.

— В тридцати шагах.

— В тридцати шагах.

— Похоже на поддержку.

— Это расстановка.

— Понятно. Поддержка.

За весь вечер он не назвал её никак — ни по имени, ни адепткой. Имена у них теперь водились, но лежали по карманам. Не для рабочих ночей.

Дверь за собой она прикрыла без звука — и уже на лестнице сообразила, что не пересчитала ни выходов, ни шагов. Впервые за зиму. Возвращаться и пересчитывать она не стала.

Окно иллюзорной кафедры ещё горело — жёлтое, прилежное. Человек за ним дочитывал свою зиму.

Без глупостей, Айра.

Глава 32. Ловля

Тай храпела.

Храпела она старательно, с душой, выводя носом такие рулады, что не поверить в этот сон было невозможно. Айра и не поверила: настоящий храп Тай она знала наизусть — он был тише, честнее и без художественной отделки.

Спи. И совесть твоя пусть спит. Уговор есть уговор.

Одевалась она в темноте, на ощупь, как одевалась всю жизнь: тёмное, мягкое, ничего, что звенит. Отмычки остались лежать — сегодня двери открывала она сама, самое странное в её новой жизни. У порога тепло комнаты кончилось, как отрезали. В спину, сквозь храп, пахло корицей.

Дверь она прикрыла на выдохе, без щелчка. Храп за дверью на секунду прервался — и возобновился с удвоенной убедительностью.

Академия спала чутко, вполглаза — как спят те, кому есть что прятать. Сторожа с фонарём Айра переждала в тени лестницы — по старой памяти, хотя имела полное право идти. Права у неё теперь были. Привычки остались прежние, и она им доверяла больше.

Ночь стояла морозная и удобная: без луны, со снегом, уставшим скрипеть. У стены архива, в чёрном углу между контрфорсом и поленницей, ждали двое. Брека она узнала по неподвижности: так, кроме него, не умел стоять никто — будто человека здесь нет, а есть ещё один контрфорс. Верена — по всему остальному.

Одет он был в тёмное, одолженное, на размер больше, и походил в нём не на ночного лазутчика, а на подростка, добравшегося до отцовского шкафа. Очки он, подумав, снял и держал в кулаке — жертва, о размере которой Айра могла только догадываться.

Посты Айра проверила по дороге — глазами, не сбавляя шага. Под окнами архива, в тени, стоял вчерашний парень с Клинка — тот, что сдался на половину доли. Он узнал её и сделал единственное, что дозволялось на посту: моргнул. Со значением. Айра моргнула в ответ: услышано, Тай взыщет. Второй, на нижней площадке дальней лестницы, не шевельнулся вовсе — возможно, из усердия, возможно, уже примёрз. Утром выяснится.

Брек поднял два пальца: посты стоят. Потом один: тихо.

Верен понял это по-своему. Он наклонился к Айре и зашептал торжественно:

— Друзей у меня, честно говоря, немного. И то, что вы позвали меня туда, где будут вязать и, возможно, бить человека, — это для меня большая честь. Спасибо.

— Не за что, — сказал Брек, не оборачиваясь. — Молчать.

У Айры дрогнул угол рта. Это был весь комментарий, который она себе позволила.

Работали молча. Сперва замок — старый знакомый: уступил без спора и остался незапертым. Потом — шов, которым декан на ночь зашивала архив. Для чужих глаз его на двери не было вовсе, и Айра позвала тьму. Та отозвалась по-всегдашнему неторопливо: мир ушёл за стекло, ночной гул стих, и шов проступил на створках узлами — до последней петли, до последнего оборота нити. Дальше распускала она сама — не спеша, в том же порядке, в каком вязали, как однажды этой зимой. Только сегодня в конце не стала затягивать за собой. Просто отпустила.

Тьма соскользнула сама, взяв обычную мзду: глаза засаднило, за ухом коротко позвенело и стихло. По меркам этой зимы — терпимо.

Узлы разошлись, и дверь перестала быть запертой. Осталась — прикрытой.

Приглашение было готово. Оставалось не занять в нём лучшее место самой.

Брек с Вереном втянулись в приоткрытую створку и разошлись по своим темнотам: Брек — вниз, к дальней лестнице, Верен — на верхнюю галерею ярусов.

— Мне туда, — шепнул он без всякого огорчения. — Я там, считайте, живу. И Мортимер меня терпит.

Айра уже взялась за дверь, когда из галереи, от поворота, отделилась тень и подошла — беззвучно для человека, которому по должности полагается скрипеть креслом.

— Шов? — спросил ректор шёпотом.

— Распущен. Красиво висит. Хотите взглянуть?

— Верю на слово. — Пауза перед ответом была её любимого сорта: заготовленная, с гарантией. — Я в тридцати шагах, адептка. Считать вы умеете. Если что-то пойдёт не так — не геройствовать. Кричать.

— На кого?

Ректор на секунду потерял дар речи — пауза вышла незаготовленная, безо всякой гарантии. Отвечать он не стал. Или не нашёл чем. Ушёл в темноту, к своему повороту. Айра поглядела ему вслед.

Могу ещё удивить, да?

Внутри архив пах ночью: воск, пыль, старая бумага и холод. Наверху, на ярусах, в своём северном углу жил своей ночью Мортимер: шарк, стук, шарк. Раскладка шла как шла — который век подряд.

Айра встала в нишу у двери, между шкафом и стеной, где зимой отстаивались сквозняки. Нишу она выбрала не наугад: докуда достаёт чутьё стоялого, она знала по кладовой Унна — и встала на шаг дальше. Отсюда была видна дверь, пустой стол Верена и полка у стеллажей, где до утра лежала папка с разбором, а рядом с ней, в тряпице, ничем не примечательный, — треснутый кристалл. Спускать стоялого не требовалось: его служба и была — почуять живого в двух шагах и встать. Годами он встречал посетителей вместо Унна. Сегодня встретит одного — вместо Верена.

Где-то за дверью, у поворота галереи, ждал ректор — в тридцати шагах, как