"Фантастика 2026-200". Компиляция. Книги 1-24 - Дмитрий Ласточкин

— Наелись? — спросил я, когда тарелки опустели.

— Да, — ответили они почти хором.

— Тогда второй круг.

Я встал, потянулся, чувствуя, как хрустят позвонки. Жасмин протянула ко мне руки, и я поднял ее — легкую, как пух. Поцеловал в губы, чувствуя вкус яблока и меда. Она обвила мою шею руками, и я опустил ее на кровать, нависая сверху.

Жасмин закрыла глаза, и я вошел в нее — медленно, нежно, совсем не так, как в прошлый раз. Она выдохнула, и из ее горла вырвался звук, похожий на мурлыканье. Ника пристроилась сбоку, целуя ее в плечо, Каома гладила ее по животу, Изабелла взяла ее за руку.

— Смотри на меня, — прошептал я, и Жасмин открыла глаза. — Ты такая красивая.

— Не говори… — выдохнула она. — Я сейчас заплачу.

— Плачь, — сказал я, начиная двигаться. — Сейчас можно.

Она заплакала — тихо, без всхлипов, просто слезы текли по щекам, смешиваясь с потом. И в этих слезах было столько облегчения, столько долгожданной встречи, что у меня самого защемило в груди. Я любил ее — не так, как остальных, но по-своему, остро, щемяще.

— Не останавливайся, — прошептала она, сжимая мои бедра пятками. — Пожалуйста… не останавливайся…

Я ускорился. Кровать заскрипела, Жасмин застонала — громко, не стесняясь, и Ника накрыла ей рот поцелуем, вбирая крик. Каома скользнула ниже и стала целовать ее грудь, а Изабелла гладила меня по спине, шепча что-то по-французски — я не понял, но от этого голоса по коже бежали мурашки.

— Кончаю… — выдохнула Жасмин, и ее тело выгнулось дугой. — Кончаю, о Боже…

Она сжалась вокруг меня, и я почувствовал, как ее мышцы пульсируют. Я не кончил — я хотел растянуть удовольствие. Замер внутри нее, давая отойти, а потом медленно вышел.

— Твоя очередь, — сказал я Каоме, с жадностью глядя на нее.

Сегодня никто не уйдет обиженным…

Она легла на спину, разведя ноги, и я увидел, как она блестит — уже готовая, влажная, нетерпеливая. Я вошел в нее с одного толчка, и она вскрикнула — не от боли, от неожиданности.

— Горячо, — прошептала она, вцепляясь в простыни.

— Это ты горячая, — ответил я, начиная двигаться.

Каома была другой — не нежной, как Жасмин, не яростной, как Ника, а глубокой, как море. В ней хотелось утонуть.

Я задвигался быстрее, и она застонала, запрокинув голову, открывая длинную смуглую шею. Изабелла припала к ее шее губами, оставляя след, а Жасмин, уже пришедшая в себя, целовала ее грудь.

— Я люблю вас всех, — вдруг сказала Каома, и в ее голосе была такая сила, что я остановился на секунду. — Вы мои сестры. И ты, Владимир — ты наше солнце.

— Не надо пафоса, — усмехнулась Ника, но в ее глазах стояли слезы.

— Это не пафос, — возразила Каома. — Это правда.

Я продолжал двигаться, и Каома кончила — без крика, просто замерла, открыв рот, а потом выдохнула долго-долго, и я почувствовал, как ее тело расслабилось, стало мягким, податливым.

— Изабелла, — позвал я.

Француженка не заставила себя ждать. Она встала на четвереньки, и я вошел в нее сзади — глубоко, резко, и она засмеялась — тихо, радостно.

— О да, — выдохнула она. — Я скучала по тебе, мон шер.

Она двигалась сама — подавалась назад, насаживаясь на меня, и ритм был ровным, почти танцевальным. Ника сидела напротив, глядя ей в глаза, и их взгляды были полны такого взаимопонимания, что я на миг почувствовал себя лишним. Но только на миг.

— Быстрее, — попросила Изабелла, и я ускорился.

Она кончила с французским ругательством — я его не понял, но интонация была однозначной. Ее тело сжалось, выгнулось, и она упала лицом в подушку, тяжело дыша.

Ника уже сидела на мне сверху, не дожидаясь приглашения.

— Я устала ждать, — сказала она, опускаясь на мой член. — Ты же знаешь, я нетерпеливая.

— Знаю, — ответил я, сжимая ее бедра.

Она двигалась быстро, яростно, и я чувствовал, как ее ногти впиваются в мою грудь. Она не стонала — она рычала, как дикая кошка, и это заводило до предела. Каома и Изабелла целовали ее соски, Жасмин гладила ее по спине, а я просто смотрел на нее — растерзанную, красивую, живую.

— Кончаю, — выдохнула она, и я кончил вместе с ней, чувствуя, как нас накрывает общей волной.

Второй круг закончился. Мы снова лежали, переплетенные, и я лениво думал о том, что третий уже не потяну.

— Отдых? — спросила Жасмин, читая мои мысли.

— Нет, — ответил я, чувствуя, как внутри снова просыпается желание. — Просто пауза.

Ника принесла еще винограда и воды. Мы пили, ели, смеялись. Кто-то пошутил про Белку — будто она специально оставила на столе три бутылки вина, чтобы мы не засохли.

— Третий круг будет последним, — сказал я, когда почувствовал, что снова готов.

— А потом? — спросила Каома.

— А потом мы будем лежать и смотреть, как встает солнце.

Я решил не выбирать — взял их всех. Одновременно. Я лежал на спине, а они сидели на мне — кто на члене, кто на лице, кто на руках. Мы двигались в каком-то общем ритме, и я потерял счет времени. Я чувствовал их всех — их жар, их влажность, их стоны, которые сливались в один многоголосый крик.

— Еще, — прошептала Изабелла.

— Давай, — выдохнула Жасмин.

— Не останавливайся, — прорычала Ника.

— Мы с тобой, — тихо сказала Каома.

Я кончил последним — долго, сильно, чувствуя, как каждая из них сжимается вокруг меня в свой последний раз. Мы упали на кровать, мокрые, обессиленные, счастливые.

— Это был третий, — констатировала Ника, утыкаясь мне в подмышку.

— Четвертого не вывезу, — добавила Жасмин, зевая.

— А я бы вывезла, — сказала Изабелла, но глаза уже закрывались.

Каома ничего не сказала — она спала, прижавшись к моей ноге.

Я смотрел в потолок, чувствуя, как за окном сереет небо. Скоро встанет солнце. Скоро нам