"Фантастика 2026-200". Компиляция. Книги 1-24 - Дмитрий Ласточкин

Спальня была большой — широкая кровать, несколько кресел, тусклый свет от бра на стенах. Белка даже цветы поставила — полевые ромашки в глиняном кувшине.

— Кто первый? — спросила Ника, уже расстегивая пуговицы на рубашке.

— Нет первых, — ответил я. — Мы вместе. Или никак.

— Какой ты категоричный, — усмехнулась она, но руку убрала.

Каома шагнула ко мне первой. Ее халат распахнулся, открывая смуглую кожу, высокую грудь, узкую талию. Она прижалась всем телом, заглядывая в глаза.

— Я ждала этого полгода, Владимир, — прошептала она. — Ты знаешь?

Я провел пальцами по ее щеке, спустился к шее, ключице, груди. Она выдохнула, и в этом выдохе была такая жажда, что у меня потемнело в глазах.

Изабелла подошла с другой стороны, и я почувствовал ее тонкие пальцы на своей спине. Жасмин опустилась на колени у моих ног, прислонилась щекой к бедру. Ника стояла чуть поодаль, скрестив руки на груди, но в ее глазах горело то самое — голодное, нетерпеливое.

— Не томи, — сказала она, наконец. — Мы все здесь. Мы все твои.

Я взял Нику за руку и притянул к себе. Поцеловал — жестко, сразу, в губы. Она ответила, прикусив мою нижнюю губу, и я зарычал от смеси боли и удовольствия. Моя свободная рука легла на затылок Каомы, углубляя ее поцелуй в мою шею. Изабелла скользнула ладонями по моему животу, опускаясь ниже, а Жасмин, поднявшись, прижалась грудью к моему боку, и я чувствовал, как бьется ее сердце.

— На кровать, — приказал я, отрываясь от губ Ники.

Они послушались — все четверо, как по команде. Сбросили халаты, остались голыми в мягком свете бра, и я смотрел на них — разных, непохожих, но одинаково желанных. Ника — крепкая, сбитая будто тугой комок нервов. Каома — гибкая, как лоза, с темной кожей и огромными глазами. Изабелла — тонкая, бледная, с острыми ключицами и длинной шеей. Жасмин — округлая, мягкая, с густыми черными волосами, рассыпавшимися по подушке.

Я лег между ними, и они накрыли меня собой — словно волной, теплой, соленой, живой.

— По очереди, — прошептала Изабелла, проводя кончиками пальцев по моей груди. — Или все сразу?

— Все сразу, — ответил я, и почувствовал, как ее рука сжала меня внизу.

Я не знал, кому принадлежал первый поцелуй — Жасмин или Каоме. Губы были везде. На моих ключицах, на сосках, на животе, на внутренней стороне бедер. Ника впилась в мою шею, оставляя след, Изабелла языком выводила узоры на ладони, Жасмин села сверху, медленно, плавно, и я вошел в нее с тихим стоном. Она замерла на секунду, привыкая, а потом начала двигаться — не торопясь, по кругу. Для нее это был первый раз, но я не заметил, чтобы ей было больно.

— Ты такой горячий, — выдохнула она. — Внутри… боже…

Каома тем временем скользнула ниже, и я почувствовал ее губы там, где Жасмин уже поглощала меня собой. Я выгнулся, зарычал, но Изабелла накрыла мой рот поцелуем, вбирая стон.

— Тише мой зверь, — прошептала она. — Сегодня мы все твоя добыча.

Ника не выдержала — отодвинула Жасмин, заняла ее место. Грубее, быстрее. Она насаживалась на меня с такой яростью, что кровать заскрипела, а остальные женщины засмеялись — тихо, возбужденно.

— Ревнуешь? — спросила Каома, глядя на нее снизу вверх.

— А ты нет? — парировала Ника, продолжая двигаться.

— Нет, — ответила Каома, прижимаясь губами к моему члену там, где он входил в Нику. — Я делюсь.

Я больше не мог думать. Только чувствовать. Их руки, их губы, их нежность, их стоны. Изабелла целовала меня долго, глубоко, заплетая пальцы в моих волосах. Жасмин сидела у меня на лице, и я чувствовал, как она тает, как ее бедра дрожат, как она шепчет мое имя с персидским акцентом.

— Владимир… пожалуйста… не останавливайся…

Ника кончила первой — громко, с криком, откинувшись назад. Каома подхватила ее, целуя в губы, и я увидел, как их языки встречаются — и это зрелище добило меня. Я кончил глубоко внутри Ники, чувствуя, как Изабелла вжимается в мой бок, как Жасмин стонет у моего лица, накрываясь новой волной.

Потом мы просто лежали — спутанные, мокрые, уставшие. Я в центре, они вокруг — Ника уткнулась в подмышку, Каома положила голову на живот, Изабелла прижалась к бедру, Жасмин — к плечу.

— Я люблю вас, — сказал я в тишине.

— Знаем, — ответила Ника, не открывая глаз.

— И мы тебя, — добавила Изабелла, целуя меня в руку.

Каома ничего не сказала — она заснула, и ее дыхание было ровным, спокойным. Жасмин погладила меня по груди, нащупывая шрамы.

— Ты живой, — прошептала она. — Это главное.

— Живой, — согласился я.

Мы лежали в тишине, и я уже начал засыпать, чувствуя, как тепло их тел разливается по моей коже, как замедляется дыхание, как мир сужается до размеров этой кровати. Но Ника, как всегда, нарушила идиллию.

— Спать рано, — сказала она, садясь и поправляя растрепанные волосы. — Мы же не для этого собрались.

— А для чего? — лениво спросила Изабелла, не открывая глаз.

— Для всего, — ответила Ника, спуская ноги с кровати. — Я сейчас. Перекусить надо. А то сил нет.

Она выскользнула в соседнюю комнату, и я услышал звон тарелок. Каома приподняла голову с моего живота, посмотрела на меня сонными глазами.

— Она неугомонная, — сказала принцесса.

— Это ты еще не знаешь меня, — донеслось из столовой. — Я только начинаю.

Ника вернулась с подносом — мясо, хлеб, виноград, кувшин с компотом. Поставила на прикроватную тумбу и села на край кровати, отламывая кусок хлеба.

— Ешьте, — скомандовала она. — Нам силы понадобятся.

— У нас есть время? — спросила Жасмин, садясь и кутаясь в простыню. — Я думала, у Владимира много дел в части.

— Похер на дела, — ответил я, беря виноградину. — Белка прикроет, если что.

— Добрая девушка, — усмехнулась Изабелла, потягиваясь. — Надо будет ее отблагодарить.

— Не отвлекайтесь, — Ника разломила яблоко. — Мы здесь не для обсуждения Белки.

Мы ели молча, но это молчание было другим — не усталым, а наполненным ожиданием. Я смотрел на них: Каома, жующая хлеб с медом, и капли меда поблескивали на