Сергей Волков - Амулет (Потревоженное проклятие)
— Папа имеет диплом мануального терапевта, подписанный самой Джуной! Не упрямтесь — вам сразу станет легче!
Я покорно сел, закрыл глаза и только по изменению светлых и темных пятен понял, что Паганель водит руками над моей головой. Потом мне стало спокойно, я неожиданно вспомнил наш городок, липы и клены возле школы, маму, встречавшую меня-первоклассника после первого в моей жизни урока, торт «Наполеон» на седьмое ноября, велосипед, подаренный мне на Новый год и не поместившийся под елкой. Папа вытащил его на балкон и замаскировал снегом. Помню, я здорово изумился — откуда Дед Мороз знает, что я хотел именно велосипед? Мне тогда было восемь…
— Ну как наш больной? — голос Бориса вернул меня к действительности. Искатель вошел в кухню, улыбаясь. Зоя уже раскладывала по тарелкам истекающие соком голубцы с румяной поджаристой картошечкой.
Паганель легонько провел рукой по моим волосам, словно стер что-то, и я окончательно очнулся.
— Как голова? — спросил Борис, усаживаясь за стол и подмигивая.
Я осторожно покрутил шеей, моргнул — удивительно! Ни звона, ни мельтешения черных пятен перед глазами — как-будьто ничего и не было!
Видимо, вид у меня был здорово дурацкий — Зоя так и покатилась со смеху, а Паганель, улыбаясь, сказал:
— Постарайтесь какое-то время резко не вставать. У вас, Сережа, сотрясение мозга, довольно сильное. Я снял все болевые ощущения, подлечил, как смог, но все же желательно избегать сильных физических нагрузок и побольше спать.
— Спасибо! Вы просто волшебник! — я искренне поблагодарил Паганеля, но он отмахнулся, мол, пустяки.
Мы с Борисом взялись за вилки, хозяева за компанию с нами тоже сьели по голубцу, обстановка была непринужденной, словно бы мы встречались и вот так ужинали каждый день, а вернее, ночь — было уже к полуночи.
Вообще, этот поздний ужин запомнился мне на всю жизнь, своей теплотой, уютностью, комфортностью — удивительно, насколько иногда легко и хорошо бывает с людьми, о существовании которых ты еще вчера даже и не подозревал!
Правда, я заметил, что Борис далеко не равнодушен к Зое. Его знаки внимания, хотя и очень тактичные, все же не были просто обычной вежливостью. И странное дело — где-то в глубине души меня словно кольнуло давным-давно забытое чувство ревности. Правда, я тут же взял себя в руки: во-первых, они давно знакомы, на чужой каравай…, а во-вторых, даже если и разевай — против ироничного, ладного Бориса у меня нет никаких шансов — с женщинами я обычно теряюсь, начинаю мямлить и смущаться…
После ужина Зоя взялась за уборку, мы с Борисом ринулись помогать — но хозяин, взяв нас под локотки, со словами: «Богу — богово, а кесарю посуда!», повел нас в кабинет.
Бедная Зоя, оставшаяся один на один с горой грязной посуды, одарила своего папу далеко не ласковым взглядом, сообщила, что завтра у нее первая пара, поэтому на завтрак пусть никто не рассчитывает, она не успеет ничего приготовить. Мы дружно согласились, пожелали Зое спокойной ночи и двинулись вслед за хозяином.
Квартира Паганеля была огромна и здорово напоминала музей. Все стены в комнатах, коридорах, прихожей были заняты картинами, полочками с какими-то статуэтками, глиняными, металлическими, стеклянными сосудами, книгами. Старинная резная мебель темного дерева, громадные книжные шкафы с гранеными стеклами — я вдруг почувствовал себя в девятнадцатом веке, в особняке какого-то вельможи, не хватало только дворецкого в ливрее — открывать перед нами двухстворчатые темно-коричневые двери с медными ручками.
Пройдя через прихожую, мимо закрытых дверей в спальню и гостевую (Паганель по дороге комментировал, как заправский гид, где что находится), мы вошли в гостинную. Удивительное дело: старинная мебель, резная, солидная, даже вальяжная, прекрасно гармонировала с ультросовременным японским телевизором, плоский полутораметровый экран которого отразил высоченного Паганеля и наши с Борисом комичные силуэты в закатанных хозяйских штанах.
Кабинет Паганеля, большая квадратная комната, поразил меня еще больше. Множество стеллажей с книгами, огромный дубовый стол, кожаные кресла. В углу — компьютер, по светящемуся экрану которого ползла зеленая надпись: «Не забудьте выключить телевизор! Пик-пик-пик…». Старинный глобус в медной станине — и археологические находки. Они были везде — на полках, на столе, среди книг. Оружие, фигурки людей и животных, фрагменты статуй, шлемы, кольчуги, какие-то цепочки, кермические таблички, кувшины… Всего сразу и не углядишь. В углу стоял манекен, одетый в средневековые рыцарские латы, на стене под стеклом разместились старинные пищали, пистолеты, оправленные в серебро, мечи, кинжалы, сабли, шпаги…
Хозяин кабинета сел к столу, мы устроились напротив, сразу утонув в кожаных обьятиях кресел. Паганель собрался с мыслями, кашлянул и негромко произнес:
— Погиб наш друг и коллега, Николенька… Светлая ему память…
Денис Иванович в коме, я очень волнуюсь за него — все же шестьдесят лет не сорок, здоровье уже не то. Будем надеется, он выкарабкается. Связующем звеном в этой трагической цепочке является тот самый амулет, который вы, Борис, так неосмотрительно извлекли из бокса. Мы с вами взрослые образованные люди, в чертовщину не верим, и правильно делаем. Но существует множество вещей, мягко говоря, не укладывающихся в рамки классической науки. Кстати, индикатор негативной энергетики, «мельничка», как вы ее называете, могла среагировать не обязательно на амулет — наши дома, например, особенно в шестидесятые-семидесятые годы, строились из панелей, а в бетон в качестве наполнителя шел и гравий, и шлак, и всякие отходы. Окажись там какой-нибудь источник радиации — скажем, кусок облученной породы, и наша «мельничка» четко на него среагирует.
Я почувствовал, как неприятный холодок снова подбирается к сердцу:
— Вы хотите сказать, что у меня в квартире есть источник радиации?
— Сергей, я не хочу вас заранее напугать, но в первую очередь мне придется проверить ваше жилище, затем осмотреть амулет — до этого я не смогу уверенно сказать, с чем мы имеем дело.
Борис при упоминании амулета напрягся и проговорил, глядя в темное окно, по которому сбегали дождевые капли:
— Максим Кузьмич! Может быть, лучше вообще не доставать больше этот треклятый амулет? Зароем его где-нибудь в лесу, как и просил перед смертью Николенька! Слишком много опасных случайностей связано с этой вещью.
— Я понимаю ваши опасения, Борис. Да, иногда артефакты бывают смертельно опасны. Да, многие наши находки, попади они в неопытные руки, могут наделать бед. Но именно поэтому мы не можем так обойтись с находкой Профессора и Николеньки. И потом — вдруг амулет поможет нам разгадать тайну смерти Николеньки?