"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Третье: дожить до вечера. Третий пункт она вписывала в любой план с двенадцати лет и ни разу ещё его не проваливала. Сегодня исключений не будет.

Тай проснулась так же, как просыпалась всегда, — вся сразу, без перехода. Села, огляделась, установила, что мир на месте, и перешла к делу:

— Завтрак.

На том и порешили.

За завтраком Айра ела. Ела молча, много и со значением: вычистила своё, попросила добавки, добавку тоже вычистила. Тай смотрела на это с гордостью лекаря, чей больной пошёл на поправку.

— Вот, — одобрила она. — Можешь же, когда хочешь.

Наедайся, — думала Айра, работая ложкой. — Последний день пируешь, гад. Прозапас бери.

Новости Тай выкладывала между своим хлебом и чужой гречкой, которую честно доедала, чтобы не пропадала. Первое: бал — через три дня, объявили с утра, и старшие курсы уже делят зеркала. Делёж по традиции дошёл до крика и попыток разбить как минимум два из имеющихся зеркал — а кончился тем, что пришла Ним и молча повесила рядом третье.

Зеркало было её собственное. Настоящее, в раме, размером с хороший поднос. Откуда у первокурсницы Тени собственное зеркало, не спросил никто, и правильно сделал: у Ним — есть. Это знал весь курс. Иголка, воск, бечёвка, сушёная малина, второй ремень взамен лопнувшего — у Ним есть. Не спрашивай откуда, не спрашивай зачем, скажи спасибо и потом верни.

Повесила она его не в умывальне, где толкались, а в тупичке у кладовой — и к вечеру, по словам Тай, именно туда перебрались прихорашиваться все, кому не хотелось делать это на людях.

Восемь заначек по академии, — прикинула Айра с профессиональным уважением. — И это только те, которые она вслух признала. Родня. Дальняя, по хозяйственной линии — но родня.

Второе: разумеется, старшие открыли ставки. В Архонтии, как выяснилось ещё осенью, ставили на всё подряд. Даже на то, взойдёт ли солнце и не постигнет ли лектора Эйна внезапная глухота. Ставили на всё: кто с кем откроет танцы, сколько од осилит Стихоплёт, упадёт ли в этом году люстра. На люстру, по словам Тай, ставить без толку: она висит на честном слове десятый год, на неё ставят каждый бал — а она знает и назло висит. Кто-то даже поставил на то, что Дух ночного огня и Дух полуденной тьмы появятся на балу и подерутся. Об этом пункте Тай рассказывала с особым огоньком в глазах, и Айра быстро догадалась, кто именно сделал подобную ставку.

А ведь Айра ей рассказывала, что и тем и другим является она сама. Ну да ладно.

Третье: мастер Брек ответил казначейству на вчерашнее требование насчёт одиннадцати фонарей.

— Написал объяснительную, — сообщила Тай с уважением. — Одну строку: «Горело по делу». Ещё и сам им принёс. И на дверь повесил. И гвоздь забил. Кулаком.

В коридоре их перехватил Тевр — с мышеловкой в руках, озадаченный до самого дна. Мышеловка была захлопнута, приманка съедена, а вместо мыши в дужке остался клок шерсти. Чёрной.

— Вы тут не замечали чёрных мышей? — спросил Тевр задумчиво. — Размером... — он посмотрел на клок, — со среднюю собаку?

— Снова налёт? — сочувственно спросила Айра.

— Лучшего слова и не подобрать, — вздохнул Тевр. — Они съели все приманки, надкусали каждый пряник и вдобавок ко всему украли моё одеяло.

Одеяло-то тебе зачем, морда ты бандитская?.. — устало подумала Айра, сочувственно кивая Тевру и оставляя его наедине с его бедой. Толстой, жадной, чёрной бедой.

За дверью столовой она придержала Тай за рукав.

— Как попасть в гостевое крыло?

— Никак. — Тай даже жевать не перестала. — Там свои двери, свой этаж и свои люди. Туда прислуга и та по спискам ходит.

— А если очень надо?

— Тогда тоже никак. Но можно красиво. — Тай наконец прожевала. — Зачем тебе?

— Хочу посмотреть на людей Дома Кер.

— Вблизи?

— Желательно так, чтобы они на меня не смотрели.

Тай подумала, честно и старательно, — и развела руками. Она была лучшей подругой, какую могла пожелать себе воровка, но по части незаметности предлагать ей что-либо не имело смысла: Тай не умела войти даже в собственную комнату тише, чем входит обоз.

У ворот стоял возок — простой, дорожный, с соломой. Она увидела его от угла столовой и сначала не поняла, а потом поняла и остановилась.

То, что увозили, уже лежало в возке, укрытое холстом по самые полозья. Рядом стоял человек в дорожном, без цепи и без свиты, хотя и то и другое ему, судя по осанке, полагалось, — высокий, тяжёлый в плечах, и по этим плечам всё было ясно раньше, чем по лицу. Так вот от кого у Кельва был рост.

Ректор стоял напротив — с непокрытой головой, в наглухо застёгнутой шинели.

Двор был тих, как бывает тих двор, когда всем в нём есть дело в другом месте. Слова доходили до угла столовой сами.

— Мне сказали, тревогу подняли ночью, — проговорил Тормар-старший. Голос у него был большой и стёртый, как ступень. — За несколько часов. Людей, посты, ворота.

— Да.

— Вы могли бы успеть?

Молчание вышло длинным. Айра успела сосчитать его всё.

— Я отвечу, когда буду знать, — проговорил ректор. — Врать вам я не стану.

Тормар-старший кивнул — медленно, один раз, как расписываются в получении. Забрался в возок, сел рядом с холстом, тронул его ладонью — коротко, как трогают плечо.

И уже оттуда нашёл глазами её.

Айра стояла у угла столовой — серая адептка, которой у этих ворот не полагалось быть вовсе. Отвернуться было проще всего, и она не отвернулась. Тормар-старший смотрел недолго. Потом кивнул — ей, отдельно, тем же тяжёлым кивком, каким расписываются, — и возок пошёл.

За что кивок, она не поняла и приняла его на всякий случай за то, что не отвела глаза.

Ректор стоял с непокрытой головой, пока полозья не перестали скрипеть. Потом надел шапку и ушёл — быстро, глядя себе под ноги.

А