"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов
Дальше Айра наблюдала лучшее, что видела за вечер.
Люди Совета — обученные не удивляться, отобранные за это и, верно, за это же кормленные, — начали тихо сверяться друг с другом. Не словами: взглядами, полуоборотами, приподнятой бровью. Ты видел? Видел. Мы это обсуждаем? Мы это не обсуждаем.
А зала тем временем вела светскую беседу.
Вот чему у вас стоило бы поучиться, господа. Не видеть — это выучка. А не видеть всем залом сразу, не сговариваясь и без единой репетиции, — это уже искусство.
Она взяла с подноса чай — на людях полезно занять руки, тогда они не тянутся к чужим кошелькам, — и пошла вдоль зала, никуда не спеша.
Куратор шёл по залу, как жнец по полосе: от гостя к гостю, никого не пропуская, у каждого задерживаясь на свою меру. Возле Кессельроде мера вышла долгой.
— Ваш род держит здесь третье столетие, — говорил Никандр, чуть склонив голову. — Это редкость даже в столице.
— Четвёртое, — поправил Кессельроде, своей не наклонив. Айра прошла в трёх шагах. Кессельроде посмотрел на неё — и не увидел: взгляд прошёл насквозь, как через чистое стекло, и занялся чем-то дальше.
Одно слово куратору — «а вот, кстати, адептка Сол, спросите её про кухню» — и у Никандра стало бы на страницу больше, а у неё на жизнь меньше. Счёт у Кессельроде к ней был не то чтобы длинный, но размашистый. Он молчал.
Вот и правильно. Вот и помалкивай.
Кельва она увидела у сладкого стола. Здоровяк стоял над серебряными горками, как над картой сражения, потом выбрал одно печенье — самое маленькое, с краю — и понёс его к чаю на отлёте, двумя пальцами, бережно, как птенца, которому не повезло с гнездом. Съел в два приёма, зажмурился. Постоял.
— Одиннадцать, — сообщил он, не оборачиваясь.
— Чего одиннадцать?
— Штук. — Кельв взял двенадцатое — тем же манером, с тем же лицом. — Они мелкие, Сол. Их надо считать заново.
Кеонис на ходу переставил ему блюдо пониже — не спросив, как переставляют своим.
Айра отвернулась, чтобы не улыбнуться. Искренняя улыбка на приёме — преступление хуже воровства.
Тут же и обнаружился Кеонис — тот самый ассистент Виерны, что вёл у них морок. На приёме он был всюду: появлялся там, где падала салфетка, кончался чай или гостю некуда было деть пустой стакан, — появлялся раньше просьбы, с нужной вещью в руках. Свой же — четвёртый курс Тени, ассистент, — а гоняют с подносом.
Он и ей подлил чаю, углядев через полстола, что у неё осталось на донышке.
— Держите. — Он уже смотрел мимо, туда, где кто-то остался без стакана. — И отойдите от западного, там дует.
И ушёл раньше благодарности.
Четвёртый из списка Верена. Она это знала твёрдо, листок лежал в манжете, и от этого знания чай на секунду стал казённым на вкус.
Айра забрала свой стакан и вернулась к стене — плечом к той же кладке, лицом в ту же залу.
— Все здесь. — Головы Айра не повернула.
— Все, — подтвердил Верен. — Я проверил. Дважды.
— Покажи.
Верен поперхнулся чаем.
— Вы велели: не имена вслух.
— Пальцем покажи.
— Пальцем? В зале, где стоит Совет? — Он поставил стакан мимо края стола, поймал у колена и вернул на место, не расплескав. Практика у него была большая. — Я придумаю лучше. Я буду номерами. По ведомости допусков, в порядке записи. Первая, второй, третья. Имён не прозвучит.
— Ну попробуй.
— Первая — у окна, разговаривает с куратором.
Лицо декана Айра видела трижды в неделю и не взялась бы нарисовать по памяти даже за деньги. Первая строка — и лучшая, и худшая разом: если бы декан хотела, никакой Айры давно бы...
Айра эту мысль не докончила — из бережливости.
— Второй — у восточного стекла, смотрит во двор.
— Верен.
— Третья — за колонной, с чаем, к которому она весь вечер не притронулась...
— Верен. — Айра всё-таки повернула голову. — Ты сейчас вслух пересчитываешь пятерых в зале, где половина слушает от скуки. Номера ничем не лучше имён. Номерам просто дольше удивляются.
Верен помолчал, обдумывая это со всей возможной серьёзностью.
— Тогда я буду жаловаться, — решил он.
— Чего?
— Жаловаться. На меня никто не смотрит, когда я жалуюсь. Проверено с первого курса.
И, не дав ей возразить, повернулся к зале и заговорил тем скорбным ровным голосом, каким архив говорит с должниками:
— Декан Виерна не сдала осеннюю ведомость. Мастер Гарвен не сдал осеннюю и весеннюю тоже, а я ему напоминал трижды. Лирна с четвёртого курса держит два тома с позапрошлой зимы и делает вид, что их не существует. Кеонис Вар вернул всё в срок, единственный из всех, — я бы даже поставил ему это в заслугу, если бы он не сдавал на два дня раньше положенного. Это тоже сбивает счёт.
Двое ближайших гостей отошли к вину примерно на слове «ведомость».
Лирну Айра нашла глазами сама: тонкая, тихая, с лицом, которое соскальзывало со взгляда, как намыленное. У всех в зале лица как лица, у этой — работа. Отдыхать она его не отпускала даже над чаем.
С Лирной у Айры был уговор, ещё с осени: никто никому ничего. Удобная формула, если не проверять её на вес.
— И лаборант Унн, — закончил Верен.
— А этот что?
— Ничего. — Верен поправил очки. — За ним нет ни одной книги. Ни одной за четыре года: ни выдачи, ни продления, ни пени. У меня на каждого в этих стенах заведено больше, чем следовало бы. А тут пусто.
Айра нашла и его. Плотный, немолодой, с невыразительным добрым лицом — таким невыразительным, что глаз съезжал с него сам, без всякого морока. Вот этому она не поверила ни единой морщинке. Скучное лицо — её собственная школа: своё она носила не первый год и знала эту работу изнутри. Бесплатно такие лица не бывают.
— Пусто — это тоже строка.
— Пустых строк я не люблю, — признался Верен. — В них потом всегда