Тимоти Зан - Зеленые и Серые

Если кто-нибудь что-то не предпримет. Если она что-то не предпримет. Вцепившись в леер, она смотрела на родные огни и отчаянно пыталась что-то придумать.

— Подтверждаем, что десять человек сошли с яхты в бухте Гаванус, — послышался из рации в фургоне спецназа негромкий голос. — Рассредоточились, идут на юг в направлении Четвертой авеню. Наблюдатели выдвигаются следом.

— Вас понял. — Мессерлинг нагнулся через плечо радиста к микрофону. — Смотрите, чтобы вас не засекли. Смогли подсчитать, сколько еще на борту?

— Пока неопределенно, — ответил голос. — Они слишком быстро отчалили, мы не успели провести инфракрасный анализ. Но ясно, что там от восьмидесяти до ста человек.

Мессерлинг оглянулся через плечо на Пауэлла и Серрету, и Пауэлл подавил гримасу. Он надеялся, что Ференцо пессимистически завысил силы противника. А выходит, возможно, даже несколько занизил.

— Понятно, — снова повернулся к микрофону командир спецназа. — Куда они сейчас движутся?

— Похоже, в сторону Манхэттена, — доложил сотрудник. — Мы успели записать кусок разговора с направленного микрофона перед самым отплытием; из беседы ясно, что они идут домой.

— Вас понял, — хладнокровно сказал Мессерлинг. — Мы готовы.

— Еще, — произнес голос. — Когда корабль отчаливал, на палубе была Уиттиер и, с вероятностью восемьдесят процентов, Гален в рулевой рубке.

Пауэлл стиснул зубы. Из всех неприятных ситуаций, с которыми приходилось сталкиваться на службе, захват заложников он ненавидел больше всего. Особенно если он лично знал кого-то из пленников.

— Вас понял, — ответил Мессерлинг. — Смотрите в оба и не высовывайтесь. И не вздумайте упустить.

Он махнул рукой, радист прервал связь.

— Что ж, господа, — Мессерлинг повернулся к Серрете и Пауэллу, — отправляемся на вечеринку.

— Вот они, — пробормотал Мессерлинг, глядя в бинокль поверх каменной балюстрады, за которой он прятался вместе с остальными.

Пауэлл лежал в неудобном положении, было холодно и довольно страшно. Он осторожно выглянул. Позади обрамленной деревьями площади виднелись огни «Галенз тенс», медленно продвигающейся по Гудзону на север прямо к гавани под ними.

Гавань. Пауэлл приподнял голову еще немного и взглянул вниз на широкие каменные пешеходные дорожки, тщательно ухоженную траву и аккуратно подстриженные деревья на площади перед Всемирным финансовым центром, затем на темную воду и мерно покачивающиеся плавучие пристани. Он знал, что обычно здесь стояло, по меньшей мере, несколько яхт, а также прогулочный теплоход или одно из городских водных такси. Но сейчас гавань была пуста, все суда по приказу Мессерлинга убрали.

Сама площадь выглядела также пустынно. Дневной поток финансистов и их клиентов давно иссяк. Юные велосипедисты и скейтбордисты, собирающиеся здесь по вечерам, отправились делать уроки или смотреть телевизор. А толпы людей, которые приехали на работу из пригородов и ждали здесь паромов на Хобокен, Фултон или Порт-Империал, уже были дома.

Но здесь в отличие от самой гавани пустота была иллюзией. За живыми изгородями, низкими стенами или распластавшись за балюстрадами, как они с Мессерлингом, лежали или сидели на корточках примерно сорок полностью экипированных бойцов спецназа. Еще двадцать прятались за домами и парками к северу и югу — резерв, готовый взять боевиков, идущих со стороны Гудзона, с трех сторон в коробочку, теоретически глухую.

Теоретически.

Повернув голову, Пауэлл взглянул на стоящие справа величественные стеклянные стены и выгнутую крышу Зимнего дворца, угнездившегося между более высокими, но куда менее впечатляющими вторым и третьим зданиями Всемирного финансового центра. Зимний дворец был жемчужиной ВФЦ — сверкающая многоэтажная громада из мрамора и латуни, а шестнадцать живых пальм служили островком спокойствия и стабильности среди отчаянной гонки за деньгами, не прекращавшейся в этом здании целый день.

Это место круглый год служило еще и для проведения публичных представлений и выставок, так же как бесчисленных частных мероприятий для богатых и влиятельных людей города, поэтому владельцы совсем не обрадовались возможному началу полномасштабных боевых действий прямо у них на пороге. Мессерлинга просто не хотели слушать, хотя он уверял, что это единственный выход и что даже у самых отмороженных бандитов хватит ума сдаться при виде противостоящей им мощной армии. Только когда вмешался сам начальник полиции города, финансисты, наконец, пусть и с неохотой, оказали сотрудничество. Если хоть одно из этих внушительных окон повредит пуля, подумал Пауэлл, проблемы с бандитами покажутся просто цветочками.

— Всем подразделениям, внимание! — тихо проговорил Мессерлинг в нашлемный микрофон.

Пауэлл снова посмотрел на реку. Яхта входила в гавань легко и уверенно, будто ею управлял лоцман, совершавший этот маневр много, раз и точно знавший, что делать.

— Кто-нибудь видит гражданских? — спросил он. — Наблюдатели?

— Оба в рулевой рубке, — раздался в ухе голос первого наблюдателя. — Пожилой мужчина и женщина, и… похоже, еще трое молодых мужчин и женщина.

— Принято, — сказал Мессерлинг. — Всем подразделениям, иметь это в виду, если придется открывать огонь.

Пауэлл прикрыл микрофон рукой.

— Что будем делать, если они все еще будут на борту, когда воины заметят ваших людей? — спросил он у Мессерлинга.

— Будем ждать, сколько возможно, — ответил тот, прикрыв свой микрофон. — Но наша главная цель — сдержать и обезвредить. Нельзя позволить этим людям прорваться через барьер и рассеяться по городу. — Он чуть приподнял голову. — Проклятье, — пробормотал он. — Они швартуются к одному из северных причалов.

Пауэлл приподнялся, чтобы лучше видеть. Действительно, яхта повернула к открытому пространству между двумя северными причалами, за кормой поднялся бурун, когда лоцман включил реверс, чтобы остановить судно.

— Это плохо?

— Большинство моих людей на южной и восточной стороне. Единственное прикрытие на севере — это та изогнутая стена у самой гавани, там поместилось только пять ребят.

— Но ведь у вас есть люди вон на том балконе? — Пауэлл кивнул в сторону балюстрады, находившейся прямо напротив той, на которой они лежали.

— Конечно, но оттуда они могут только прикрывать огнем. — Мессерлинг скрипнул зубами. — Я бы вообще предпочел избежать перестрелки, и массированная демонстрация силы — самый лучший способ достичь этого. У нас достаточно людей, но теперь им придется пересечь большое пространство, чтобы дойти до места высадки.