Гордон Диксон - Солдат, не спрашивай

— В некотором смысле?

— О! — Сэйона махнул рукой. — В том, что касается ваших способностей в сравнении с обычными людьми. Но я хотел спросить не об этом…

— Мне кажется, вы произнесли слово, значения которого сами не понимаете. Что вы понимаете под «сверхчеловеком»? Можно ли ответить на ваш вопрос, если для данного понятия нет соответствующего значения, нет определения? Да и кто бы хотел быть сверхчеловеком? — спросил Донал с легкой иронией и грустью, продолжая глядеть в бездну космоса, — Кто бы захотел воспитывать сразу шестьдесят миллиардов детей? Кто бы смог справиться с таким количеством? Как бы он смог сделать среди них необходимый выбор, если он любит их всех одинаково? Представьте себе, какую ответственность он взял бы на себя, отказывая им в конфетах, которые для них вредны, и видя, что потом им приходится идти к зубному врачу! А если сверхчеловек — единственный в своем роде, то представьте себе, что значит иметь на воспитании шестьдесят миллиардов детей и ни одного друга, с которым можно отдохнуть, которому можно поплакаться, излить душу, так что завтрашние заботы будут не столь тяжкими.

И если ваш «сверхчеловек» действительно настолько «сверх», то кто может заставить его тратить свою энергию на то, чтобы утирать шестьдесят миллиардов носов и убирать всю грязь, которую оставляют за собой шестьдесят миллиардов дерзких сорванцов? Наверняка сверхчеловек мог бы найти более подходящее применение своим великим талантам?

— Да, да, — кивнул Сэйона. — Но конечно, у меня и в мыслях не было ничего подобного. — Он с некоторым раздражением посмотрел на спину Донала. — Мы обладаем достаточными познаниями в генетике, чтобы понимать, что не может внезапно возникнуть абсолютно новая разновидность человеческого существа. Любое изменение может происходить лишь в форме одного нового, экспериментального таланта за один раз.

— Но если этот талант невозможно обнаружить?

— Невозможно обнаружить?

— Предположим, — произнес Донал, — я обладаю способностью видеть некий необычный новый цвет? Как я смогу описать его вам — тому, кто не может его видеть?

— О, это мы легко могли бы установить, — ответил Сэйона. — Мы могли бы пробовать все возможные виды излучения, пока не обнаружили бы то из них, которое вы могли бы распознать как тот новый цвет, который видите.

— Но вы сами все равно не смогли бы его увидеть.

— Что ж. — Но вряд ли это было бы столь важно, если бы мы знали, что он собой представляет.

— Вы уверены? — не оборачиваясь, продолжал настаивать Донал, — Предположим, есть некто, кто мыслит совершенно иначе, некто, еще в детстве вынужденный заставить себя мыслить в рамках логики — поскольку это был единственный способ мышления тех, кто его окружал. Однако по мере взросления он обнаруживает, что в окружающем его мире есть некие отношения, которые не существуют для других. Он знает, например, что если срубить вон то дерево в саду, что под нами, через несколько лет в нескольких световых годах отсюда произойдут перемены в жизни другого человека. Но он не в состоянии объяснить это знание в терминах логики. В таком случае какая вам польза от того, что вы будете знать, в чем заключается его талант?

— Никакой, естественно, — добродушно проговорил Сэйона, — но, с другой стороны, это не принесло бы никакой пользы и ему, поскольку он живет в логичном обществе и является его частью. Собственно, скорее всего, он вообще никогда бы не обнаружил у себя подобного таланта, и данная мутация, будучи бесполезной, вскоре бы угасла.

— Я с вами не согласен, — покачал головой Донал. — Поскольку я сам — сверхчеловек с точки зрения интуиции. Я сознательно использую интуицию, как вы используете логику, чтобы прийти к определенному выводу. Я могу строить интуитивные цепочки, выясняя, какая из них верна, и могу построить интуитивную цепочку, ведущую к интуитивному заключению. Это единственный мой талант — но он во много раз увеличивает значение и могущество всех прочих моих способностей.

Сэйона громко рассмеялся:

— И поскольку, в соответствии с моим собственным доводом, подобная способность приносит вам столь мало пользы, что вы даже не в состоянии ее обнаружить, отсюда следует, что вы не в состоянии ответить утвердительно на мой вопрос, являетесь ли вы сверхчеловеком! Очень хорошо, Донал. Сократовский метод так давно не применялся против меня в споре, что, когда пришлось столкнуться с ним лицом к лицу, я этого даже не понял.

— Или, возможно, вы инстинктивно предпочитали не замечать моего таланта, — заметил Донал.

— Ладно, ладно. Хватит, — сказал Сэйона, продолжая смеяться. — Вы выиграли, Донал. Так или иначе, спасибо, что успокоили меня. Если бы мы упустили из виду реальную возможность, отвечать за это пришлось бы лично мне. — Он улыбнулся, — Не могли бы вы мне рассказать, в чем истинный секрет вашего успеха, если это не невероятный талант?

— Интуиция, — пожал плечами Донал.

— Да, конечно, — кивнул Сэйона, — Да, конечно. Но одна лишь интуиция… — Он усмехнулся. — Что ж, спасибо, Донал. Вы даже сами не знаете, какое облегчение вы мне принесли. Не стану вас больше задерживать. — Он поколебался, но Донал не оборачивался, — Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — ответил Донал. Он услышал, как удаляются шаги старика.

— Спокойной ночи, — донесся голос Сэйоны из холла позади.

— Спокойной ночи, — ответила Ани.

Шаги Сэйоны стихли. Донал продолжал стоять, не оборачиваясь, ощущая присутствие Ани за спиной.

— Одна лишь интуиция… — пробормотал он про себя, — Одна лишь…

Он снова поднял взгляд к неведомым звездам, как человек поднимает взгляд от тепла долины к прохладе холмов в ранние часы долгого рабочего дня, когда еще очень далеко до вечернего отдыха. Подобного выражения на его лице не видел еще никто — даже Ани. Он медленно опустил взгляд и медленно повернулся; и по мере того, как он поворачивался, странное выражение на его лице исчезало. Как говорила Ани, он тщательно прикрыл свой яркий свет, чтобы никого не ослепить, и, наконец повернувшись кругом, он вновь вступил — на какое-то время — в обитель Человечества.

«Гнев, о богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына»[4] — так начинается «Илиада» Гомера, повествующая о гневе и ярости великого героя Ахилла. История более чем тридцативековой давности. А эта история — о моей ярости. Я, землянин, восстал против людей Квакерских миров — фанатичных черномундирных солдат Гармонии и Ассоциации. И ярость моя велика, ибо я, как и Ахилл, — человек Земли.