"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Скажите, — Дейрус чуть наклонился, и ладана стало больше, — а вам не было страшно?

— Было, — признала она чистую правду, потому что чистая правда — лучшая из подделок. — Я думала, меня отчислят. За порчу помоста.

Он рассмеялся — искренне, тепло, на весь двор. Огненный узел на помосте от этого смеха, кажется, сбился с ритма.

— За порчу помоста, — повторил он с удовольствием. — Прелестно. Знаете, адептка, вы первый человек в этих стенах, который рассказывает мне о происшествии дольше двух минут. Остальные удивительно немногословны. Прямо-таки единодушны.

Форму восемь он читал. Ну конечно, читал.

— Так спрашивайте меня, — щедро предложила Айра. — Я ещё про костяного жениха знаю. Вы знали, что тут, оказывается, был один служка, который постоянно сватался к одной прачке, и вот однажды...

Девять минут. Десять.

На одиннадцатой Дейрус посмотрел поверх её головы — легко, невзначай, как смотрят на часы, которых нет, — и что-то в его лице пришло к итогу. Улыбка осталась на месте. Просто под ней кончилось заседание.

— Благодарю за беседу, адептка, — проговорил он, и большой палец его нашёл камень перстня, повернул к ладони. — Вы рассказываете щедро. Не всякий так умеет — отдать так много слов и ни одного своего.

Он качнулся — мягко, но настойчиво, как отваливает от берега глубоко сидящая лодка, — и пошёл через двор. Не к помостам. К гостевому крылу.

Двенадцать. Верен, милый, надеюсь, ты быстрее, чем выглядишь.

Она не смотрела ему вслед — смотреть вслед означало проиграть, — а вместо того взяла с ближайшего стола второй пирог и стала слушать, как за спиной у неё Брек командует тушением: манекен для отработки захватов, стоявший у третьего помоста, горел ясным, ласковым пламенем, и никто не мог объяснить, отчего.

— Я стояла здесь, — говорила Тай с достоинством оклеветанной невинности, и полдвора кивало ей с полным недоверием. — Здесь! Всё время! У меня свидетели и пирог!

Манекен потушили. Брек оглядел обугленную болванку, обвёл взглядом двор и сообщил, ни к кому не обращаясь:

— Внеплановая тренировка. Хвалю.

Расходились затемно, и двор ещё пах праздником — воском, мёдом, палёной куклой.

Айра шла вдоль колоннады коротким путём, и в третьей нише её ждали.

Кто это, она поняла раньше, чем разглядела. В нише, в темноте, кто-то держал на ладони малый свет — самодельный, неказистый огонёк о единственной нити, — и нить была густо-красная, с оранжевой сердцевиной. Такая нить попадалась ей единственный раз, вблизи, на помосте, — и запомнилась, как запоминается чужая рука на своём запястье.

— Тормар, — сказала она нише.

— Сол. — Кельв шагнул из тени как раз настолько, чтобы стать видимым. Огонёк он погасил просто: сжал в кулаке. — Разговор есть. Короткий.

— Все так говорят, а потом женятся.

Он не улыбнулся. Кельв вообще, по наблюдениям Айры, расходовал улыбки, как воду при осаде.

— Тебя спрашивали. Не по имени. По описанию.

Холод от Знака окреп и пошёл ниже, и Айра аккуратно поставила лицо в положение «слушаю из вежливости».

— Кто быстрый на помосте, — Кельв говорил медленно, подбирая слова на ощупь, как в темноте подбирают инструмент. — У кого глаз. Кто двигается не как учат здесь, а как учат в других местах. Кто не из наших.

— Спрашивали у кого?

— У бойцов. У всех, кто выходил в турнир. Меня — вчера. — Он помолчал. — Я сказал: не помню. У меня после боёв голова слабая. Все знают.

— А голова слабая?

— Крепче некуда, — сказал Кельв без всякого выражения, и это было самое смешное, что Айра слышала за вечер, и самое несмешное тоже.

Помолчали. Где-то за колоннадой гасили праздничные лампы — по одной, с ленивыми хлопками.

— Кто спрашивал?

— Мягкий. Из Совета. — Кельв дёрнул подбородком в сторону гостевого крыла. — Ходит, улыбается. От него ладаном тянет, как от покойницкой.

Хоть кто-то в этой академии называл вещи своими именами.

— Зачем говоришь? — спросила Айра. Спросила прямо.

Кельв посмотрел на неё. В темноте глаз его видно не было — только тяжёлый контур, плечи да упрямый наклон головы, с каким он тогда шёл на неё через весь помост.

— Кромка узкая была, — ответил он.

И пошёл прочь — тяжело, мерно, как ходят люди, у которых совесть весит больше тела. У поворота остановился, не оборачиваясь:

— Больше не приду. И ты не приходи. Тебя увидят рядом со мной — тебе дорого станет.

— Знаю.

— Знаешь, — согласился он. И ушёл.

Кромка узкая была — вся благодарность, вся расписка и вся присяга уложились в три слова. А ведь никто его не просил: стоял, светил себе в кулак, ждал непонятно кого в тёмной нише. Дурак дураком, спроси любого.

Побольше бы таких дураков.

Когда Айра добралась до мастерской, военный совет заседал уже в полном разгаре и в сокращённом составе: Верен, Тай и Серак. Колоннада стоила ей четверти часа, и спрашивать, где её носило, здесь было не принято — за это она их всех, в сущности, и держалась.

Верен сиял. Так сияют люди, которые полтора часа боялись, а потом всё-таки не умерли.

— Половина, — доложил он, выкладывая на верстак память: писал он её тут же, по горячему, шестым своим почерком. — Успел прочесть половину. Остальное — под лентой с печатью, я не рискнул. Но половина того стоила. Переписка хозяйственная, две жалобы… — он глянул в лист, — …на качество свечей, это неважно, а важно вот. Запрос. Ушёл в Совет девять дней назад. «О предоставлении детекторной системы класса С в связи с расширением программы проверки».

— Класса С, — повторил Серак.

— Я посмотрел по реестрам, у нас в Архиве есть старый справочник допусков. — Верен снял очки, протёр, надел. Руки у него уже не дрожали: знание держало его лучше храбрости. — Классы идут снизу. Кустарное — вне классов. Разъездные наборы — класс А. Стационарные посты на трактах — В. А С — это… это не ящик в чемодане. Это то, что ставят на границах. Такое возят отдельным обозом, со своей охраной. И оно уже здесь — я видел ящики в Большом зале.

— Значит, экзамен, — подытожила Тай. Она сидела на верстаке и болтала