"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Секунду она честно думала, что ослышалась.

— В полную?..

— В полную силу, как вас и учила госпожа Виерна, — сказал ректор без единой перемены в голосе. — Не жалейте её. Скупых на помосте видно.

Он оторвался от окна и ушёл в сторону лестницы — своим мерным шагом, не оборачиваясь. Айра осталась в галерее одна, между двумя пятнами света, и стояла там на два счёта дольше, чем собиралась.

«Как вас учила госпожа Виерна». Один — ноль, господин ректор. И ведь даже не улыбнулся. С таким лицом милостыню не подают — с таким лицом её просят.

Внизу стучали молотки. Помост рос. Отсюда он почему-то напоминал плаху.

Обед на третий день ссоры был бобовый — густая похлёбка на копчёной кости — такой, какую зимой обгладывают целый день. Айра взяла миску, ломоть серого хлеба и устроилась, где всегда, — спиной к залу, лицом к своим мыслям.

Напротив стукнул поднос.

Тай села, не глядя, выставила свои две миски уступом и принялась за первую — молча, деловито, как едят на плацу. Айра ела свою. Между ними, над паром, висело всё несказанное, и обе делали вид, что это просто пар.

Ешь суп, Айра. Суп — дело понятное. Перед супом тебе стыдиться нечего.

— Ты жива хоть? — спросила наконец Тай у своей ложки.

— Местами.

Тай кивнула, как кивают удовлетворительной сводке, и доела первую миску. На второй она замедлилась — верный знак, что еда кончалась быстрее, чем решимость.

— Я всё ещё дуюсь, — сообщила она. — Официально.

— Я поняла. По походке.

— У меня выразительная походка.

Они доели молча, но это молчание уже можно было есть ложкой — оно стало съедобным. Потом Тай собрала миски, посмотрела куда-то поверх головы Айры и позвала:

— Пошли. Покажу кое-что.

«Кое-что» оказалось подоконником — широким, каменным, в нише перехода между столовой и двором, где из щелей тянуло так, что сидеть тут охотников не водилось — кроме тех, кому надо поговорить. Тай уселась с ногами, спиной к откосу, и стала смотреть в окно. За окном, на плацу, жёлтый помост уже стоял в полный рост, и двое дворовых прилаживали к нему перила.

Айра села на другой край. Проверять переход не пришлось — она проверила его ещё от столовой, привычкой, спиной: пусто. Смешно: сколько раз она готовила себе отход, чтобы соврать. Для правды, выходило, готовят то же самое.

Врать я умею на любом углу. Для правды понадобился пустой коридор и подоконник. Дорогое удовольствие — правда. Понятно, почему её так мало носят.

— Знак — не мой, — сказала Айра.

Слова вышли тихо и сразу, как выходит нож из пригнанных ножен. За окном стучали молотки. Тай не повернула головы.

— И?

Вот и всё «и». Айра ждала этого вопроса три недели — любого: чей, откуда, кто ты тогда, — и заготовки лежали у неё по карманам, каждая на своём месте. Ни одна не понадобилась.

— Я думала, тебе положено спросить остальное.

— Остальное ты расскажешь, когда созреешь. Ты по осени зреешь, я заметила. — Тай подтянула колени к подбородку. Смотрела она всё туда же, на помост. — Я тебе вот что скажу, а ты запомни, у тебя память хорошая. Я сюда попала, потому что мою жизнь купили заранее, оптом, вместе с домом и скамьёй. Кессельроде — потому что родился под правильной фамилией: он ещё орать не умел, а его уже записали. Юст — потому что так велел устав, я спрашивала, у него в роду с этим строго. Никто из нас сюда не «поступил». Нас всех сюда внесли. Списком.

Она повела подбородком в сторону окна — то ли помосту, то ли всему двору:

— …я не знаю никого, кто заслужил быть здесь. Ни одного человека. А ты своё место украла. Сама. Руками. — Тай наконец повернула голову, и в жёлтых глазах было серьёзно и весело разом. — По-моему, из всех перечисленных ты самая честная. Мне вообще кажется, у нас с тобой на двоих одна ворованная жизнь и одна купленная, и обе не жмут. Чего им жать — по нам шили.

Айра смотрела на неё и чувствовала, как где-то внутри, в месте, которому у неё не было названия, отпускает давно затянутый узел.

— Ты страшный человек, Тай.

— Я не человек, нам положено. — Тай удовлетворённо вернулась взглядом к помосту. — Но учти. Дуться я не закончила. Два дня — это несерьёзно. Я обычно мучаюсь три.

— Договорились, Ру.

Слово вышло само — короткое, тёплое, то самое, которое она не потратила тогда в коридоре и с тех пор носила при себе. Потратилось оно легко.

Тай ничего не ответила. Только воздух над её плечами дрогнул и поплыл — живым, обеденным жаром, как плыл всегда, все эти недели, до всякой ссоры. Печку затопили. Дом стоял, где стоял.

— Досижу до вечера, — уточнила она погодя, честно. — Для порядка. Ты не обращай внимания, если я буду смотреть мимо. Я в это время дуюсь.

— Смотри мимо сколько нужно.

— И ещё. — Тай слезла с подоконника и одёрнула форму. — Когда в следующий раз соберёшься куда-нибудь ночью... — она подняла ладонь, упреждая, — я не спрашиваю куда. Шесть слов, помнишь? Мне хватит шести слов.

— Будет дело — узнаешь первой. Теперь — правда.

— Вот. — Тай кивнула. — Да, и учти: меня ставят ловцом на сквозняк. Выпадет твоя волна — поймаю. Ты не обижайся, это служба.

— Буду убегать медленно.

— Договорились. — Расчёт ей понравился, это было слышно. — А теперь пошли, а то из-за тебя и твоих душевных откровений я пропущу жеребьёвку. Между прочим, сегодня решается, кого я уложу на помост при всей академии. Я хочу знать имя. Всегда нужно знать имя поверженного врага.

Жеребьёвка собрала первый курс после занятий у свежего помоста — по-домашнему: без трибун, без гостей, строем по факультетам. Пахло стружкой и варом. Брек стоял у помоста с мешком из-под крупы, и мешок этот, судя по звуку, был полон жетонов.

— Порядок простой, — сообщил Брек строю голосом, от которого на дальнем конце плаца вспорхнули сычи. — Турнир идёт два дня, боёв у каждого — два: первый день разминка, второй — спрос.