"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

Шестёрка потянулась к выходу задумчивая, примеряя слова. Юст, судя по лицу, уже выбрал «исполнительный» и теперь мучился, можно ли включить его в список официальных именований.

А мне и выбирать нечего. Моё слово выдано заранее, ношеное, подогнанное по мерке. Второй такой посредственности во всей академии не сыщешь.

— Адептка Сол. Останьтесь.

Подвал опустел. Виерна смотрела на неё через пустой стол.

— Ваше слово при вас третью неделю, — сказала она без перехода. — «Посредственность». Слово хорошее. Ноское. Одна беда: вы носите его, как ворованное. Быстро надели — быстро снимаете. На уроке это вижу я одна. На помосте будут видеть триста человек, и среди них — те, кого учили смотреть.

Она отошла к стене — к своему всегдашнему месту, спиной к камню.

— Что делает посредственность, когда у неё получилось?

Айра прикинула. Вопрос был рабочий, по делу — таким она доверяла.

— Радуется.

— Радуется, — согласилась Виерна. — Громко, с облегчением и чуть дольше, чем прилично. А что делает мастер, когда у него получилось?

— Ничего.

— Ничего. — Виерна кивнула. — Вот этим «ничего» вы и светитесь. Вы вскрываете морок за двадцать секунд, а потом честно сидите час — и думаете, что час вас прячет. Час вас выдаёт. Посредственность не умеет ждать молча: ей скучно, она ёрзает, она грызёт перо и смотрит в окно. Ждать молча умеют мастера и часовые. Проигрывать надо медленнее, адептка. Не «найти позже» — искать дольше. Ошибаться по дороге. Радоваться, когда доползли. Это не ложь в конце — это ложь всю дорогу, а такую ложь плетут из правды: устала, отвлеклась, повезло. Понятно?

— Понятно.

— Проверим.

Виерна повела ладонью — буднично, как смахивают крошки, — и на пустом столе встали семь предметов: кружка, свеча, ключ, яблоко, нож, клубок бечёвки, пуговица. Старые знакомцы, вплоть до царапины на столешнице.

— Всё, что на столе, я сплела сейчас. Всё — морок, от кружки до царапины. А теперь найдите мне настоящий предмет. Ищите как посредственность: вслух, руками за спиной, с ошибками. Время пошло. И — адептка. Ошибётесь слишком красиво — я замечу.

Настоящий предмет Айра увидела сразу: пуговица. Шесть вещей стояли штопкой — нарядной, наглой, стежок к стежку, — а пуговица просто лежала, тусклая, медная, со скукой честного металла.

Следующие полчаса были самой тяжёлой работой её жизни.

Она искала. Вслух сомневалась в ключе. Дважды возвращалась к свече. Просила разрешения подуть — «дуйте», — дула, по-юстовски прицельно, и находила в результатах дутья пищу для размышлений. Она ошиблась на ноже, поправилась, устала, отвлеклась, ободрилась. К пуговице она выползла на исходе получаса, кругами, как выползают к колодцу заблудившиеся, — и обрадовалась. Громко, с облегчением и чуть дольше, чем прилично.

— Приемлемо. — Виерна сжала пальцы, и стол опустел так же буднично, как наполнился. — Дыхание. На двадцатой минуте вы дышали, как человек, который скучает, а не который работает. Посредственность, когда старается, дышит ртом. Запомните и почините. Теперь сквозняк. На поле — попадитесь. Один раз, не сразу, на глазах у трибун: ловец должен вас догнать, а трибуны — увидеть, как вы старались. Непойманную Тень запоминают. Пойманную — жалеют и забывают... Всё. Ступайте.

Айра была уже у двери, когда её догнало:

— Адептка. Последнее. На празднике будут смотреть. — Пауза у Виерны была рабочим инструментом, и эту она подержала дольше положенного. — Смотрите и вы. Иногда с помоста можно увидеть куда больше, чем с трибуны.

Ни слова не поняла, но спасибо за напутствие.

Драться посредственно она не боялась: драться она и была посредственность. А вот попасться — попасться правильно, в нужном месте, нужному ловцу — это выходила работа потоньше всех её краж.

Глава 21. Жеребьёвка

Назавтра после завтрака она выбрала для дороги самый пустой переход академии: академия гудела турниром и духом, в коридорах спорили о ставках и молотах, а ей на сегодня хватало своих мыслей.

Пустой переход подвёл.

Ректор перехватил её в галерее второго этажа — на том самом переходе, который она и выбирала за то, что там никого не бывает.

Он стоял у окна — не ждал, а именно стоял, как стоят у окон люди, которым принадлежит вид из них, — и, когда Айра поравнялась, окликнул, не поворачивая головы:

— Адептка Сол.

— Господин ректор.

— Задержитесь.

Она остановилась в трёх шагах, руки за спиной, лицо пресное, по всей форме. За окном, внизу, на главном плацу, стучали молотки: ставили помост — жёлтый, свежего дерева, посреди серого камня он выглядел как заплата не в цвет.

— На плацу завелись сказки, — сказал ректор окну. — Про духа. Ночного, огненного, мстительного. Сторож пишет рапорты. У сторожа хороший слог — я и не знал. «Прошло в шаге, вежливое, лицо из золота». Третий рапорт за два дня. Канцелярия отвечает циркулярами. Плошки я велел убирать — их ставят обратно. Быстрее, чем убирают.

— Я слышала про духа, — вежливо отозвалась Айра. — Говорят, жаждет отмщения.

— Говорят. — Ректор повернул голову. Светлые глаза смотрели ровно тот один лишний миг, который отличает взгляд от выстрела. — Рапорты сторожей подшиваются в общую книгу. Общая книга — на столе у дежурного. Мимо стола дежурного ходит много людей. Некоторые — читают на ходу. У некоторых из них очень хорошая память и очень длинные полномочия.

Пауза.

— Духу, — заключил ректор, — стоило бы пять дней посидеть в трубе.

Он говорил тем же голосом, каким считал ей минуты и выдавал журнал, — и всё-таки не тем. Где-то под словами, глубоко, ходило что-то злое — но злость была странная, не начальственная. Начальство злится вычетом: нарушено — взыскать. Здесь взыскивать было не с кого — дух в списках не значился, — а злость была. Бесполезная, беспредметная, вся в подтексте, как драка за две улицы отсюда. Она была даже не на духа, поняла вдруг Айра. Она была на шаг. На тот самый шаг, которым дух прошёл мимо сторожа, — потому что на месте сторожа мог стоять кто-то с ямочками и хорошей памятью.

Он не за академию боится. Она стоит триста лет и ещё простоит вдвое больше.

Мысль пришла — и Айра убрала её так быстро, как убирают с прилавка чужое.

— Я передам. Если встречу.

— Передайте. — Ректор снова