Путь в пустоте - Данила Скит

На том пепелище он не почувствовал ничего. Смерть казалась уже настолько привычной, что Эсхекиаль без скорби проводил игумена к его вечной жизни, о которой тот так часто говорил. Вряд ли они встретятся.

Хладнокровие упрочнялось в Эсхекиале изо дня в день, из года в год, пока намертво не вросло в характер. Многие вещи уже не трогали его как прежде, или он не позволял им воздействовать на себя больше, чем то было необходимо. Чем хладнокровнее он становился, тем больше они с Пламенем понимали друг друга.

Острый скальпель проходится по хлюпким покровам, мягкая грудная клетка разошлась — все это можно было увидеть на большом мониторе, но Эсхекаиль не смотрел. Сейчас он разглядывал большие банки с органами, выставлеными стройным рядом вдоль белоснежных полок медицинского блока. С каждой новой смертью количество таких банок увеличивалось. И все же есть у этого Грегори странность — так любить препарировать людей, и ненавидеть разделывать монстров…

Вспоротая грудная клетка Лукаса зияла набухшими внутренностями, опутанными упругими коричневыми нитями. Они были тонкими, тоньше медной проволоки, и начали уже рваться под весом отяжелевших органов. Казалось, монстр хотел собрать их вместе, усиленно стягивая друг к другу. Каждый орган, печень то или селезенка, и в особенности сердце, опутаны этими нитями. Чего именно добивался монстр?

— О Боже, — Грегори выронил скальпель.

В последнее время это слово слишком часто срывалось с губ перепуганных до смерти людей. Забавно, что сам Эсхекиаль уже несколько лет не упоминал Господа вслух. А ведь на целом корабле никто и не верил, кроме него.

— Что вы видите?

— То же, что и вы, — скривился Грегори.

— Я вижу только монстра, изуродовавшего человеческие органы.

— В моей практике еще такого не было. Думаете, это какой-то особый вид?

— Свои мысли я пока оставлю при себе. Мне интересны ваши.

— Обычно вы приносили нормальные останки, — доктор боялся, но и любопытствовал тоже. — Ничего в них такого не было. Оторванные части тел, руки там или ноги. Разорванные органы, раздробленные кости… зрелище ужасное, конечно, но в нем есть что-то привычное… если бы мне принесли оторванную руку на Земле, я сказал бы, что хозяина съели львы, или крокодил. Это не пугает, это нормально. А здесь… внутри как будто сидит паразит.

— Органы в таком состоянии вы видите впервые?

— Я бы поставил вас в известность.

— Скорее вы оповестите капитана, а не меня.

— Это почему?

— Чтобы заработать себе лишние очки.

Приятно посмотреть, как Грегори теряется и не находит, что ответить. Иногда откровенность приносила сладкие плоды, если не злоупотреблять ей лишний раз. Доктор слишком часто доносил капитану на Эсхекиаля, а тот слишком сильно стремился манипулировать храмовником. А для этого нужно как минимум больше знать. Так ему казалось, что он держит ситуацию под контролем. Мог ли Анман скрыть от Проявителя наличие странных монстров? Иногда ему казалось, что мог — желание прыгнуть выше чужой головы делает человека глупым, а капитан сам по себе был не то чтобы шибко умен.

— Вы… вы… Проявитель, и должны первым узнавать о таких вещах, — оскорбленно произнес Грегори. — Клянусь, что никогда ничего от вас не скрывал. Капитан понятия не имеет, что здесь творится.

— Тогда он очень скоро предъявит мне свои претензии, — Эсхекиаль указал пальцем на вспоротые внутренности. — Все пустое. Скажите лучше, в чем ненормальность этих останков.

— Когда вы нашли Лукаса, он был еще жив, — констатировал Грегори. Щеки, заправленные в узкий воротничок, выскочили из плена, когда он потянул шеей. — Видно, что органы ещё работали. Сердце билось, почки фильтровали биологические жидкости. По запаху я могу определить, что жертва несколько раз испражнялась. А в этом…

— …нет никакого смысла. Переваривать жертву и одновременно поддерживать ее жизнедеятельность — больше смахивает на бред.

— Тварь съела половину тела за сутки. Даже труп не разлагается так быстро. Легче было просто убить, а не морочиться с живым.

— Вы правы. Не слишком-то продуманная тактика.

— Хотите сказать, что у плесени не было цели съесть его?

Эсхкиаль промолчал — значит, так и есть. Грегори с интересом начал разглядывать органы, и на этот раз без брезгливости:

— А знаете, очень тонкая работа. Вот ещё одна особенность: после проявления нити стали твёрдыми и стали теснить органы друг от друга, но все равно поддерживали их работу. Понимаете? Даже после проявления. Удивительно.

Эсхекиаль понимал, и ему не нравилось то, что говорил ему доктор. Помимо множества лиц Лукаса в ангаре находились еще медведи, исполины и карлики. Откуда чудовище знало, что это такое? Если только не увидело их в сознании жертвы. Свои страшные догадки Эсхекиаль предпочел оставить при себе.

— Лукас все равно бы умер, — недовольно ответил храмовник. — У него не было шанса выжить ни с проявлением, ни без. К сожалению, я не обладаю навыками очищения тел. Монстры еще никогда не занимали тело жертвы.

Грегори нервно сглотнул.

— Хотите сказать, если монстр проник в органы… — он осекся, — …вы ничего не сможете сделать? И тело просто разорвет изнутри?

— Пламя проявляет, — отрезал Эсхекиаль. — От него никуда не деться. Монстр ты или человек.

— Следовало бы Пламени иногда думать, что делать, — пробубнил Грегори. — Мне совсем не нравится то, что я вижу. Совсем. В естественной природе попадается нечто похожее… очень, очень отдаленно похожее. Гриб кордицепс, зомбирующий свою жертву, или другие паразиты… например волосатик выедает внутренности богомола и управляет его поведением. Он заставляет свою жертву стремиться к воде. В итоге все жертвы умирают. Если бы вы оставили Лукаса в живых хотя бы ненадолго, мне бы удалось узнать больше. Не хотелось, чтобы подобное случилось на корабле.

— Уже не случится. Я выжег гнездо, — заверил Эсхекиаль. — А ставить эксперименты над страждущим я бы все равно не позволил. Собирайте свою коллекцию из мертвых, а живых оставьте в покое. — Следует ему присмотреться к увлечениям доктора, иначе однажды в одной из его банок может оказаться его голова. — Вы лучше скажите, знаете ли вы паразитов, способных имитировать… что-то?

— Что вы имеете ввиду?

— Рисовать узоры, моделировать внешность.

— Что-то не припомню, — доктор дыхнул на прозрачные стекла, за которым стояли его любимые банки. С любовью протер их рукавом халата. — Цель всех паразитов — насыщение или коррекция поведения с целью достичь какой-то стадии в своем развитии. Никто из них не задумывается о внешнем виде. И тем более не стремится выглядеть как жертва. Если только не хочет кого-нибудь приманить, чтобы сожрать, но тогда это будет уже не паразит, а хищник.

— Понятно.

— А что, черная плесень